На Лене-реке
Шрифт:
— Что это у тебя за дело на ночь глядя? Али до утра невтерпеж?
— Дело, Прокопий Захарович, не простое. Тонкое дело, деликатное, — ответил Мишка с улыбочкой и, покосившись в сторону комнаты Сычева, снизил голос почти до шепота: — Слышал я, новый начальник свои рецепты применять начинает. Дубить товар как-то по-новому собирается.
— А к чему это ты любопытствуешь? — все так же сухо спросил Чебутыркин.
— Да так, есть одно соображение.
Мишка снял картуз, потер рукавом и без того блестящий козырек и сел на краешек табурета.
— Думаю я все время, Прокопий Захарович, — вкрадчиво начал
— Не пойму я, Михаил, к чему разговор, — ворчливо перебил Мишку Прокопий Захарович, хотя на самом деле слова Мишки были ему приятны.
— К тому, Прокопий Захарович, что мы, рабочие, вас уважаем, а вот новый начальник, видать, по-другому думает. Больно занозистый. Сразу свои порядки заводить начал. Были вы в цехе хозяином, а теперь что? Все ему не так, все не ладно. Новые рецепты применять начинает… А мы еще посмотрим, — Мишка зло усмехнулся, — что с этих новых рецептов выйдет… Эх, Прокопий Захарыч, — Мишка придвинул табурет вплотную к Чебутыркину и зашептал ему в ухо: — Помочь ему надо, чтобы новый рецептик «удался». Пусть свою ученость докажет. Больно умен начальник, ну да и мы не дураки.
— Постой, парень, — Чебутыркин резко отодвинулся, — ты к чему меня подговариваешь? Чтобы я, мастер, на такое пошел? Тебя, сопляка, еще на свете не было, а я уж кожевенным ремеслом кормился. Через мои руки не одна тысяча кож прошла, невзначай ни одной кожи не испортил, а тут заведомо…
— Зачем заведомо, Прокопий Захарович? — усмехнулся Мишка. — Такое дело может и по нечаянности получиться. При чем тут вы? Рецепты начальниковы, не ваши. Ему и отвечать. Ваше дело сторона.
— Вот что, Михаил, попомни, — Чебутыркин встал и, трясясь от негодования, замахал сморщенным кулачком у самого Мишкиного носа, — попомни, нечаянность какая выйдет, тут же пойду и все директору доложу. Сам доложу. Понял?
Мишка нисколько не испугался.
— Никуда ты не пойдешь, Захарыч, — спокойно ответил он. Чебутыркину даже показалось, что Мишка посмотрел на него с сожалением. — Зря, говорю, шумишь, старина. Ворон ворону глаз не выклюет. Мы ведь с тобой земляки, Захарыч. Омские…
Чебутыркин насторожился.
— Село Крутоярово знаем. Недалеко жили. И про кожевенный заводик чебутыркинский наслышаны. И про хозяина его, без вести пропавшего.
— Завод не мой был, а сродного брата, — угрюмо вымолвил Чебутыркин. — Я на него полжизни батрачил. А получал харчи да полштофа в субботу. Мне тот завод жалеть нечего.
— Где теперь разберешься, — перебил Мишка, — кто брат, а кто хозяин. Фамилия одна. А фамилия ваша, Захарыч, по всему уезду известная была… Так что и мы, в случае чего, можем директору доложить, кто мастером на заводе работает. Много ли такому мастеру веры будет? Ты об этом подумай, Захарыч.
Чебутыркин молчал. Он как будто сжался, сделался еще меньше ростом. Мишка взял на колени кота и погладил его несколько раз против шерсти. Кот вырвался из Мишкиных рук и прыгнул на пол.
— Да ты меня, старина, не опасайся, — снисходительно улыбнулся Мишка. — Я тебя враз успокою. Мы от Крутоярова недалеко жили. Мельницу отец держал, и хозяйство
Мишка помахал с порога рукой и скрылся за дверью. Чебутыркин долго сидел, съежившись, на сундуке у порога и временами бормотал что-то про себя. Было уже за полночь, когда он поднялся. Махнув рукой, он чуть слышно проговорил: «Нет, не поверят», — подошел к постели, стащил с ног сапоги и, не раздеваясь, повалился на койку.
Андрей остановился в раздумье около промывного барабана. Едва переступив порог цеха, он заметил обращенные на него настороженные взгляды.
«В цехе что-то произошло, — подумал он, — и что-то… нехорошее».
Массивный барабан вращался с солидной неторопливостью. Андрей машинально следил за медленным движением решетчатого люка барабана. Струи воды, вырываясь из отверстия люка, ударялись с плеском о цементированный пол. Заглянувший в цех солнечный луч рассекал водяные струи, и они серебрились металлическим блеском.
К Андрею подошел встревоженный Юсупов.
— Беда, Андрей Николаевич. Зайдите в строгальную.
Юсупов показал ему партию товара, поданную на строжку. Края кож набухли, местами покоробились и потрескались.
— Чебутыркин говорит, Андрей Николаевич, что хромировали точно по вашему рецепту, — сказал Юсупов.
— Хорошо, разберемся, — ответил Андрей, отрезал перочинным ножом лоскут от края поврежденной кожи и положил его в карман.
Проходя по цеху, Андрей чувствовал на себе пристальные взгляды рабочих. Никто не обратился к нему, как обычно, с приветствием. Разговоры смолкли, только Мишка Седельников, завидев Перова, ткнул в бок соседа и запел на частушечный мотив:
Неуклонно повышаем качество продукции…Андрей прошел в конторку, раскрыл процессный журнал и углубился в чтение. Нужно было обдумать происшедшее, но он не мог сосредоточиться в присутствии бухгалтера и учетчицы. Те делали вид, что заняты своим делом, а на самом деле не спускали с него глаз. Андрей заметил, что бухгалтер смотрел на него нахмурившись, а Надя с тревогой и сочувствием.
С трудом преодолевая нарастающее раздражение, Перов отослал их обоих под первым пришедшим в голову предлогом.
Прежде всего надо определить, что это: оплошность или злой умысел?..
Он вспомнил фразу Юсупова: «Чебутыркин говорит, что хромировал точно по вашему рецепту». Почему Чебутыркин сказал так? Он старый, опытный мастер и должен понимать, что хромирование тут ни при чем.
Кожи перегреты, и ему это должно быть ясно. К чему же сказано?.. Только для того, чтобы создать ложное представление у рабочих.
Андрей открыл дверь конторки и крикнул уборщице, чтобы она послала к нему Чебутыркина. Когда мастер показался в дверях со своей неизменной книжечкой в руках, Андрей постарался встретить его самым спокойным и равнодушным взглядом.