На Лене-реке
Шрифт:
Чебутыркин казался очень озабоченным и огорченным.
— Здравствуйте, Прокопий Захарович! — обратился Перов к мастеру. — Присаживайтесь. Что это у вас за неприятность получилась с партией № 128?
Перов умышленно сказал «у вас» и даже подчеркнул это слово. Чебутыркин кинул на Перова быстрый взгляд и тут же опустил глаза.
— Не знаю, что и подумать, Андрей Николаевич. Все вот, как бы так, делал точно по вашему указанию, как было тут у меня записано. Думаю, не лишнего ли кислоты в барабан велели дать.
— При чем же тут кислота
Андрей вынул из кармана и положил на стол лоскут.
— Видите. Еще бы немного сильнее подогреть, и вся партия, все сто кож, пошла бы в брак. И теперь будет резкое снижение сортности. Хороша получилась опытная партия! За такие дела отвечать придется. Вам первому, а за вами и мне.
Чебутыркина передернуло.
— А мне-то почему? — вырвалось у него.
— Почему? — повторил Перов. — Как это почему? Вы же мастер, каждую партию после мягчения проверять должны, а вы такое дело проглядели… И мне за вас достанется, — как бы в раздумье произнес Андрей. — Почему за мастером не смотрел? Кстати, кто из рабочих делал фасонировку этой партии после мягчения?
— Совсем не делали, Андрей Николаевич, — ответил мастер и заторопился объяснить: — Вынули товар из гашпиля поздно, ну я и разрешил прямо в барабан загружать. А то бы не управиться рабочим до конца смены.
Теперь у Перова сложилось твердое убеждение, что дело нечисто, но, не подавая вида, он по-прежнему сдержанно произнес:
— Вот видите, и тут нехорошо для вас получается. Все как будто нарочно подстроено.
У Чебутыркина забегали глаза и покраснели уши.
— Так как же нарочно, неужели такое дело нарочно? — забормотал он. — Когда товар в барабан загружали, ничего же я не знал, — вырвалось у него.
— А когда вы узнали? — Андрей посмотрел на него коротким, но пристальным взглядом.
— Да вот утром, сегодня… Как в цех пришел, так и узнал, — спохватился Чебутыркин.
— Да, нехорошая история получилась, — сказал Перов и уже официальным тоном продолжал: — Попрошу написать подробный рапорт на мое имя с объяснением причин происшествия.
Подав ошеломленному Чебутыркину лист бумаги, Перов отправился к директору.
Дверь давно уже захлопнулась за Перовым, а Чебутыркин все еще остолбенело смотрел ему вслед.
— «Напишите объяснение»! Легко сказать — напишите, а что напишешь? Причина? Ясно, что за причина. Не послушался подлец этот, сделал по-своему.
Чебутыркин опасливо оглянулся, как будто кто мог подслушать его мысли.
Попробуй напиши. Кто поверит? Если и поверят, скажут: «Почему сразу не пришел и не предупредил?» Стало быть, про разговор с Мишкой молчать надо. А этого не скажешь, чем доказать, что это Мишкиных рук дело… Если же Мишка расскажет, кто такой Чебутыркин, Мишке поверят… И опять вся вина на Чебутыркина.
— Подлец, подлец, — шептал Чебутыркин, судорожно сжимая сухонькие кулачки, — заварил кашу, а мне расхлебывать.
«Для тебя,
Однако писать надо.
В объяснении пришлось упирать на особую занятость в этот день и на то, что понадеялся на дежурившую у гашпиля опытную работницу Анну Королеву.
Кравцов вышел из управления не в духе. Заводской «газик» ожидал его у подъезда. С трудом протиснув свое длинное тело, Кравцов уселся на переднее сиденье и резко захлопнул дверцу.
— На квартиру, — отрывисто бросил он шоферу. «Нелепая история, — Кравцов пожал плечами. — И он же, оказывается, виноват».
Правда, он хорошо ответил начальнику управления: «Массовое изготовление скороспелых специалистов — вот истинная причина подобных происшествий». Но Самоходов был сегодня недопустимо резок. В таком тоне он с ним, Кравцовым, никогда не разговаривал.
Правда, в конце концов он понял, что виноват именно этот самонадеянный мальчишка Перов.
Ну, комиссия разберется… Напрасно только начальник управления включил в состав комиссии Парамонова. Это такой же верхогляд. А в конечном счете он, Кравцов, совершил непроходимую глупость, согласившись принять этот невероятно хлопотный завод…
Кравцов превыше всего ценил спокойствие. «Именно спокойствие характеризует истинно цивилизованного человека», — говорил он.
«Руководитель не должен ошибаться», — часто повторял он. Но понимал этот тезис своеобразно. К любому проявлению инициативы он относился настороженно. Технический риск отвергал в принципе: «Рисковать бессмысленно, так как за полезное дело далеко не всегда похвалят, а за неудачное, плохое, уж почти наверняка накажут». Именно поэтому он был убежденным противником всяких новшеств и не любил менять приемы и методы работы.
Но с каждым днем выдерживать этот принцип становилось все труднее и труднее. И Кравцов все чаще подумывал, как бы освободиться от работы на заводе и перейти обратно в управление, откуда полгода назад его направили на завод.
Ему казалось, что работать в управлении значительно спокойнее.
Не дождавшись директора, Андрей, хмурый и расстроенный, отправился домой.
За обедом он рассказал о неприятном происшествии в цехе. Людмила наливала в тарелки суп. Услышав о порче кож, она застыла с половником в руке.
— Ты возмутился, когда я предостерегала тебя от рискованных опытов. Разве я не была права? Что теперь будет?.. Ах, Андрей, хоть бы о нас с матерью подумал! — Она вышла из-за стола и скрылась в спальне.
Андрей понурился и начал есть, уставясь невидящим взглядом в порыжевшее пятно на скатерти.
Ему было очень тяжело. «Как просто она отнесла это на мой счет! Вместо того чтобы ободрить, успокоить…»
Из спальни доносились приглушенные всхлипывания. Андрей подошел к жене:
— Люся, успокойся!