Шрифт:
Ари Штернфельд
На малой луне
Из овального окна малой луны видна наша планета.
Восхищенные изумительной панорамой Земли, по сравнению с которой Солнце кажется карликом, мы, держась за ручки, привинченные к стенам, жадно прильнули к окулярам сильных зрительных труб.
Блистает синевой Черное море. Угловатый Крымский полуостров словно обведен карандашом. Ни один глобус не передает его очертания столь выразительно. Полминуты — и Крым скрывается за горизонтом. Проплывают тучные степи Украины, Дон, соединенный с Волгой, великая русская река, превращенная в цепь морей-водохранилищ…
Земля близка, она как будто совсем рядом, а здесь, почти на 280-километровой высоте, в кабине искусственного спутника, нашей сегодняшней квартире, не все так, как на планете.
Пора позавтракать, и мой товарищ медленно и осторожно, будто несет хрупкую вазу, передвигается к шкафчику с продуктами. Он не может ходить, он потерял свой вес и весит сейчас меньше, чем ничтожная пылинка на Земле. Дело в том, что мы подвержены силе притяжения малой луны точно так же, как на самой планете силе земного тяготения. Но поскольку масса нового спутника ничтожна, действие силы его притяжения не ощущается.
Держась за вделанные в стенку эластичные ручки, мой товарищ плывет, не касаясь ногами пола. Резкий взмах руки или ноги может его перевернуть. Повторяя его движения, плыву и я.
Вскипятить воду и напиться чаю — сложная проблема. Вода, как и все, что находится на малой луне, да и она сама, ничего не весит. Вода не льется; несмотря на наши самые изощренные старания, она не течет в чайник. В лучшем случае удастся вытолкнуть ее из бака, и она повиснет прозрачной массой в воздухе.
Мой помощник, нажимая на рукоятку насоса, перекачивает воду в электрический самовар, где она все время перемешивается. Вскоре чай готов. Я его сосу из резиновой груши, как младенец. Товарищ, едва сдерживая смех, следует моему примеру.
Да и завтрак ли это, когда за 24 земных часа на малом спутнике шестнадцать раз бывает день и столько же раз ночь. Иначе говоря, мы за земные сутки 16 раз оборачиваемся вокруг планеты. Ночь у нас — это своего рода солнечное затмение: Земля заслоняет Солнце. Малая луна заходит в тень, которая распространяется на небольшую часть орбиты спутника. Поэтому ночь всегда короче дня.
Сутки длятся 1 час 29 минут 45 секунд, а самая длинная «зимняя» ночь — 37 минут. Только что косые лучи Солнца струились
Звезды не спеша передвигаются к черной Земле, огромной, занимающей почти три четверти небесного свода, и, мигнув прощально, как бы проваливаются за ней, а с другой стороны возникают новые. Вдали проступает светлая тонкая дуга. Она вытягивается, становится шире; это атмосфера Земли рассеивает солнечные лучи.
Из-за горизонта выглянуло Солнце. Между облаками и тучами просвечивают контуры Кольского полуострова. Серебрятся горные хребты, их резкие тени ясно очерчены в пору рассвета. Ночь нынче длилась всего пять минут.
В бесконечных просторах Вселенной рассеяны неисчислимые светила; фосфорится и бежит широкая река Млечного пути. Мы на самом краю мира нового, мало изведанного, загадочного.
Стены космического корабля оберегают нас от разрушительного действия ультрафиолетовой радиации Солнца и других вредоносных излучений, пронизывающих межпланетное пространство.
Невидимые волны радиолокатора рыщут по сторонам, как разведчики. Вот они наткнулись на камешек, другой; целый рой небесных странников отразился на экране. Это метеориты, которые постоянно падают на Землю. Не долетая до ее поверхности, они раскаляются в воздухе и сгорают дотла. Опасны ли метеориты спутнику, не окутанному спасительной атмосферой, или, когда она крайне разрежена?
Кажется, будто град барабанит по спутнику, и сразу возникает тревожная мысль: не пробьют ли метеориты обшивку? Нет, всесторонне испытанный материал защищает нас от небесной бомбардировки. Если даже ударит крупный метеорит, — впрочем, его попадание маловероятно, — и пробьет стену, то резиновый пластырь, приложенный нами к щели, будет прижат давлением воздуха в кабине и закроет отверстие…
Слишком поспешно мой товарищ отстегивает ремни, которые удерживают его в кресле из полых трубок. Резкое движение — и он кувыркается, его голова мелькает то у пола, то наверху.
Впрочем, понятие о верхе и низе для нас исчезло: оно условно. Я ловлю товарища, потерявшего равновесие, за пояс и усаживаю в кресло.
Вместо благодарности он бросает:
— Ракета!
На экране она ясно видна: летит впереди нас почти с такой же скоростью, как малый спутник. Мы догоняем ее, и кажется, вот-вот столкнемся. Но вдруг из хвоста ракеты вырывается сноп пламени. Она отрывается от нас. Однако расстояние постепенно уменьшается. Нас разделяет всего лишь несколько сот метров.
Огненная струя медленно гаснет. В окне ракеты появляется широкоплечий, с моложавым энергичным лицом директор нашего института. В радионаушниках слышится его голос:
— Привет жителям Космоса!
Ракета касается обшивки малой луны, щелкает автоматическая сцепка, и наш корабль вырос на одну секцию. Одиночество кончилось. Воздухонепроницаемый тамбур соединяет люки, мы шумно приветствуем друг друга.
А тем временем в Калуге на космодроме института имени К. Э. Циолковского идет очередная подготовка к взлету. Через каждые 23 часа 56 минут 4 секунды, с громовым гулом извергая огненный столб газов, новая ракета взмывает в небо.