На плоту через океан
Шрифт:
Это было 19 июля.
Немного позже я сообразил, что все же было бы глупо не послать сигнал бедствия. Как мог я позабыть о Тедди? Ведь должен же я с ней считаться. Нельзя же быть таким эгоистом! Необходимо послать "SOS", по крайней мере надо попытаться это сделать. Возможно, мой сигнал будет кем-нибудь принят.
Я совсем обессилел, и прошло немало времени, прежде чем мне удалось настроить передатчик.
Только через час я начал передачу на частоте 500 килоциклов. Это международная волна, на которой обычно передают сигналы бедствия на море. Для ее приема на протяжении суток отводятся два промежутка
Я был слишком слаб, чтобы отправить свое послание в указанное время, и мне с трудом удалось сколько-нибудь связно передать: "7HTAS, 3°36' южной широты, 95°31' западной долготы SOS... SOS... SOS..."
Поворачивая левой рукой рукоятку передатчика и ударяя правой по ключу, я чувствовал себя в положении человека, подписывающего себе смертный приговор. Это был самый мрачный час в моей жизни. Я дезертировал с поста, с поста, который поклялся защищать... Я сдавался...
Снова настала ночь. Уже более суток длилась пытка. Я лежал во мраке, обдаваемый брызгами, один среди бурного океана. Теперь незачем было зажигать фонарь у компаса — мое плавание окончено...
Пристально вглядываясь в темноту, я старался собраться с мыслями. Внезапно я осознал, что некоторое время продремал. Боль стала затихать. В самом деле, боль почти совсем прошла. Я ощупал все свое тело. Никакого сомнения! Хриплым голосом я радостно крикнул в темноту:
— Я выдержал!
Тогда я написал новое послание и пополз к передатчику: "7HTAS. Все в порядке... Все в порядке... Помощи не нуждаюсь... Помощи не нуждаюсь... Помощи не нуждаюсь..."
Много часов подряд, набравшись сил после краткой передышки, я посылал в эфир это сообщение, аннулируя свой сигнал бедствия.
Я победил!
Никогда еще звезды не сияли для меня так ослепительно! Мне хотелось обнять небеса, волнующееся море и стремительный ветер. Я снова жив. Еще одно сообщение в эфир: "7HTAS... Все в порядке..."
И вместе с тем я сознавал, что здорово надорвался...
Глава XV. Не держусь на ногах
Когда через двадцать четыре часа после этого странного приступа я вполз в каюту и, сняв с гвоздя зеркало, поглядел в него, то не узнал себя. Из зеркала на меня смотрели тусклые, запавшие глаза. Крепко же мне досталось!..
Ветер стих, приходилось ставить грот. Я не мог больше плыть по воле волн, нужно было опять идти под парусами.
Но сил у меня было совсем мало. Час за часом я обдумывал вопрос, как мне поднять паруса. От слабости я едва мог шевельнуть пальцем. Должно быть, я стал похож на трагическую маску. Я не мог упрекнуть Микки, что она теперь сторонилась меня. Что до Икки, то он не обратил на меня внимания, мечтая о тропических лесах с их высокими деревьями.
Парус следовало поднять еще вчера вечером. Ветер был по-прежнему довольно крепкий и волны высокие. Идеальная погода для хождения под парусами. Я больше не мог лежать, как больной пес, глядя, как дрейфует мой плот.
Я смотрел на вздымавшиеся со всех сторон волны, увенчанные белой пеной и стремившиеся, подобно моему плоту, на запад, и думал о
Я уже мог встать на ноги, но хватит ли у меня сил поднять парус? Высоко в небе плыли гонимые пассатами, пронизанные солнцем облака. Они указывали мне дорогу. Мимо меня с шумом неслись волны, сверкая, как расплавленное стекло. Они ударялись о плот, и вода, журча, растекалась между бревнами. Нужно было поднять грот, чтобы идти полным ходом, а не то я не успею оглянуться, как нагрянут ураганы и начнут рвать на клочки океан.
Ослабь наветренный шкот [53] и брас [54]. Спеши на корму к штурвалу. Подбери подветренный брас. Теперь надо поднять бизань. Быстро подготовь парус! Вверх его! Закрепляй!
Наконец все было установлено как следует, и я позволил себе передышку. Уборкой палубы я займусь позже. Сначала следует понаблюдать, как будет держаться ветер. Плот устойчиво шел по курсу, слегка уклоняясь к югу, но это не имело значения, так как мне предстояло проплыть еще тысячи миль, и я всегда мог опять взять курс на север. Как приятно снова идти под парусом! Он стоял, словно выпуклая белая стена.
Проголодавшись, я пополз в каюту и приготовил себе пасту, размешав ложку ячменной муки с кофе. Я ел много сахару. Банка с сахаром всегда стояла возле штурвала. Вообще все необходимое я старался держать на расстоянии протянутой руки. При моей слабости было очень важно не делать ни одного лишнего шага. Часами я размышлял о том, как обойтись без ненужных движений. Мне стоило большого труда разжигать керосинку, поэтому теперь я ел летучих рыб в сыром виде. Когда наберусь сил, я снова стану их жарить.
Несколько дней держался ровный ветер, дувший почти с одинаковой силой все в том же направлении. За последние сутки плот прошел восемьдесят две мили, и теперь Галапагосские острова находились на расстоянии около пятисот миль на норд-норд-вест. Я оставлял позади милю за милей, уплывая все дальше в простор океана. С каждым днем я становился сильнее. Никогда я не чувствовал себя таким счастливым. Я прошел через тяжелое испытание, был на волосок от смерти и все же выкарабкался из беды. Теперь уже ничто не могло меня задержать. Самое скверное было уже позади. Я мог упасть за борт, только и всего.
Я вспомнил о пережитой мною в прошлом тяжелой болезни. И в тот раз беда постигла меня не на суше, а на темных водах реки Марони, отделяющей Французскую Гвиану от Голландской. Погибая от лихорадки, я валялся на дне каноэ. Я обливался потом, и одеяла, на которых я лежал, промокли насквозь, словно их окунули в реку. Меня бил озноб. Я продолжал дрожать даже после того, как мой товарищ Жюль закутал меня всеми теплыми вещами, какие у него имелись.
Когда я начинал буйствовать в бреду, Жюль привязывал меня к банкам каноэ. Странно звучали бредовые выкрики в тяжелом, знойном безмолвии джунглей. Ни один лист не шелохнулся. Время от времени стайки ярко раскрашенных попугаев с пронзительным криком вылетали из чащи. Я так отчаянно метался, что чуть не перевернул каноэ.