На подлодке золотой...
Шрифт:
Саша поворотом головы выпростала уши из рук Синяка и отколупнула контактную линзу, под ней глаз был карий. Она посмотрела на Синяка разноцветными глазами.
— Доволен?
— Та-ак... А на Октяберьские красные вставь — коммуняк пугать... А чего у тебя еще не свое? Колись немедля. Кто ты?
Саша послушно включила компьютер, поерзала мышкой и застрекотала вслепую десятью пальцами. На экране монитора набивались буковки...
“Симпатичная леди, блондинка, фигура манекенщицы...”
— Покрупней сделай шрифт, —
“...желает познакомиться с интеллигентным по жизни, сексуально привлекательным обеспеченным джентльменом. Не лысым”.
— Лысый? — Синяк нагнул голову в ее сторону. — А насчет секса врать не буду, — сказал он. — У Жирного спроси.
Саша медленно подняла голову и произнесла странным голосом:
— А при чем здесь?.. Вы что?..
— Не туда мысль ползет. Просто Жирный лучше может сформулировать.
— А ты что делаешь, ну, по жизни? — поинтересовалась Саша. — Где работаешь?
— Я разве не говорил? — удивился Синяк. — Автомобилями торгую. Там беру, здесь сбываю. Хочешь, тебе тачурочку подберем под цвет глаз...
Разговор перебил маленький вальяжный человечек с трубкой. Не углубляясь в кабинет, он хорошо поставленным голосом произнес, откидывая голову назад, чтобы было слышно в коридоре:
— Хочу напомнить, мое оформление в Цюрих только через депутатский зал!
Саша брезгливо порылась в папке на столе.
— Да, готовы ваши бумаги.
Крошка недовольно взял документы, вернулся на исходную позицию и, дождавшись, когда в коридоре послышались шаги, повторил медным голосом:
— Только через депутатский зал. — И, не торопясь, вышел.
— Матерый человечище, — усмехнулся Синяк.
В кабинет просочился звон колокольчика. Саша встала.
— Пойду. Собрание. Ты на хозяйстве.
Синяк заметно огорчился:
— Особо не рассиживайся. Скажи, чтоб побыстрей.
— Скажу. — Саша включила ему Мадонну, на которую была похожа, чтобы Синяк за время собрания ее не забыл.
Даже сквозь стены кабинета Синяк видел, как Саша вышагивает по коридору, старательно виляя бедрами и зазывно цокая модными каблуками.
Он выскочил в коридор.
— Потом к Жирному поедем! — крикнул он вдогонку.
Саша обернулась:
— Поглядим.
Из приоткрытой двери уже бубнил знакомый Синяку голос Сикина:
— Итак, дорогие друзья, мы отправляемся тропой Моисея... — И шутливо: — Я буду вашим Моисеем все предстоящие две недели...
Дверь за Сашей закрылась.
Не понравилось Синяку, что Сикин уже оправился и, вишь ты, даже шутит. Едет, стало быть, генеральный секретарь, хотя велено было дома сидеть.
Синяк вернулся в Сашин кабинет, развалился на ее вертящемся стуле. И закурил, чего хотел, не сигару вонючую “Портогас”, понтовую, блажь травяную, не сигареты с ниппелем, а нормальный “Беломор”, любимый с детства.
А Мадонна тем временем вытворяла невесть что.
Зазвонил телефон. Синяк не обращал внимания. Но телефон зудел очень настойчиво и как-то не по-русски. Синяк лихорадочно стал искать на клавиатуре компьютера кнопку выключения звука. Не нашел.
— Чего?! — заревел он в телефон. — Говорите!
Голос писклявый, бабий, верещал вроде на татарском, а может, на азербонов смахивал. Мяукающий какой-то голос...
— По-русски говори. Не слышу! В смысле: не въезжаю!..
Он снова потыкал кнопки компьютера и неожиданно вырубил всё. На экране поползла, переплетаясь, музыкальная геометрия.
Голос в телефоне перешел на европейский — на французский, наверное, явный гундос слышался.
“Джабар” разобрал Синяк, “Фируз”, и запереживал, что нагрубил вначале.
— Виноват! — заорал он. — Джабар на собрании... — Он заскреб лбину, вспоминая чего-нибудь по-немецки, все-таки в Германию часто ездит... — Ихь ферштее нихт. Ауф видерзеен.
Попозже перезвоните.
Закончив разговор, Синяк тщетно пытался отыскать Мадонну всеми клавишами, но вместо этого по экрану плыли космические разноцветные фигуры.
Сидеть бестолку надоело. Он вышел в коридор. Навстречу ему шел улыбающийся высокий красавец из кино про “Доктора Живаго”, которое он смотрел на видаке у Романа. Омар Шариф, точно!
— Сал-лом, дорогой! — очень уважительно сказал Омар Шариф, прикладывая руку к сердцу.
Он был в белом пиджаке с подвернутыми на один раз до синей подкладки рукавами. На тонком запястье правой руки болталась цепочка. В распахнутом вороте рубашки — тоже цепура, на которой колыхался золотой полумесяц со звездой.
— Здорово, — кивнул, слегка оторопев, Синяк.
— Скажи, дорогой, где красавица Александра?
— Собрание у ней. Козлов пасет. Скоро кончат.
Омар Шариф взглянул на дорогие часы. Синяку он нравился, а чем, Синяк не мог понять. Вроде по прикиду на пидора смахивает, но не пидор, это точно. Просто очень красивый мужик. И запах от него не пидорный. Богатый красивый мужик. Может, писатель. И вдруг его нехорошо осенило: муж ее первый!
— Ты не из Кувейта? — непохожим на свой, робковатым голосом предположил Синяк.
— Зачем Кувейт? — улыбнулся Омар Шариф. — Очень Средняя Азия, дорогой. Самолет летит скоро. Жена ждет. Дети ждут. Аллах торопит...
— Так ты не из Кувейта? — Синяк радостно перевел дух. — Выпить будешь? У меня в “мерсе” коньяк, виски... Тебе можно по религии?
— Нужно! — воскликнул красавец. — Аллах запретил сок виноградной лозы, про виски ничего не сказал. Забыл, наверное.
И только тут Синяк заметил, что с одной стороны у красавца нет уха. Хм, отморозил? Синяк затащил его в Сашин кабинет. Про ухо не спросил, стеснялся.