На сем стою
Шрифт:
броню Гуттена с надписью: "Защитники христианской свободы". Еще на одном листке изображены впереди Лютер, а за ним Гуттен. Они несут сундук, на котором стоят две чаши. Внизу подпись: "Ковчег истинной веры". На переднем плане Эразм, играющий на гуслях, подобно Давиду. На заднем плане виден Ян Гус, которого Лютер недавно провозгласил своим святым. На этой же карикатуре виден папа с кардиналами, которых вяжет вооруженная стража. Стоит мне лишь показаться на улице, как немцы хватаются за мечи, скрежеща зубами. Я уповаю на то, что папа выдаст мне всеобщую индульгенцию и позаботится о моих братьях и сестрах, если со мною что-либо случится".
Описание волнений, сделанное другой стороной, содержится в письме гуманиста из Вормса, адресованном Гуттену:
"Испанец разодрал написанную вами версию буллы и втоптал ногами в грязь. Императорский капеллан и двое испанцев поймали человека, у которого нашли шестьдесят экземпляров "Вавилонского
К насилию открыто призывали и непрестанно распространяемые подстрекательские памфлеты. По утверждению Алеандра, даже повозка не могла бы вместить наводнившие Вормс сочинения непристойного содержания, такие, например, как пародия на апостольский символ веры:
"Верую в папу, который связывает и развязывает на небесах, земле и в аду, и в Симония, его единственного сына, нашего господина, который зачат был каноническим законом и рожден от Римской церкви. Под властью его истина страдала, была распята, умерщвлена и похоронена, и посредством анафемы опустилась в ад, восстала вновь через Евангелие и Павла, и была приведена к Карлу, восседая одесную его, и в будущем ей предстоит властвовать над всем духовным и мирским. Верую в канонический закон, в Римскую церковь, в сокрушение веры и сообщество святых, в индульгенции на отпущение грехов, равно как и наказания в чистилище, в воскрешение плоти в эпикурейской жизни, ибо дана она нам Святейшим отцом, папою. Аминь".
Император был раздражен. Когда 6 февраля ему передали прошение Лютера, Карл разорвал его и топтал ногами. Но душевное равновесие быстро вернулось к нему, и 13 февраля он созвал пленарную сессию сейма. Планировалось представить новый вариант эдикта, который надлежало издать именем императора, но с согласия сейма. Алеандру представилась возможность трехчасовой речью соответственно настроить членов сейма. И вновь он упустил данный ему шанс. Теперь он мог исправить ту оплошность, которую допустил, обращаясь к членам комитета. Двумя днями ранее он получил папскую буллу об отлучении Лютера от Церкви. Стоило лишь предъявить ее, и отпало бы возражение, будто сейм просят поставить вне закона человека, который еще не отлучен Церковью. И здесь Алеандр замешкался, поскольку в булле упоминался не только Лютер, но и Гуттен. Документ не был представлен. Сейм продолжал изучение дела о ереси. Именно благодаря Алеандру, а не Лютеру светская ассамблея превратилась в церковный собор.
Нет сомнений в том, что Алеандр очень умело построил обвинения против Лютера - куда более умело, чем это сделано в булле, которая просто повторяла текст предыдущей Exsurge Domine, отлучавшей Лютера без какого бы то ни было анализа самых мятежных его трактатов, написанных летом 1520 года. Алеандр запоминал наизусть целые параграфы из них для доказательства того, что Лютер - "еретик, вызволяющий Яна Гуса из ада и одобряющий не некоторые, но все его учения. Соответственно он должен также разделять и учение Виклифа, отрицающее реальность присутствия [Лютер не разделял его], равно как и утверждение Виклифа о том, что христианин не может быть связан никаким иным законом. Подобное утверждение Лютер допустил в своем сочинении "О свободе христианина" [чего он не делал]. Он отвергает монашеский обет. Он отвергает обряды. Апеллируя к соборам, он отрицает авторитет соборов. Подобно всем еретикам, он апеллирует к Писанию, в то же время отрицая Писание, когда не может найти в нем подтверждения своим взглядам. Он готов исключить из Писания Послание Иакова, поскольку в нем содержится текст, дающий обоснование соборованию [мотивы Лютера, безусловно, были иными]. Он еретик, причем еретик упорствующий. Он просит слушания своего дела, но можно ли предоставить такое слушание тому, кто не внемлет ангелу небесному? Он еще и бунтовщик. Он утверждает, что немцам надобно омыть руки в крови папистов.
[Эти слова явно основаны на вспышке необузданного гнева, обрушенного Лютером на Приериаса.]"
Нельзя было выдвинуть более грозных обвинений против Лютера перед сеймом, который теперь должен был одобрить императорский указ, объявлявший Лютера богемским еретиком и бунтовщиком, который вскоре будет официально отлучен от Церкви папой. (Текст буллы, конечно, не оглашался.) Если обвинение подтвердится, то Лютера должны бросить в тюрьму, а книги его - уничтожить. Выступившие в защиту Лютера будут объявлены государственными изменниками. Подписание такого указа должно было ускорить надвигавшуюся бурю. Кардиналу Лангу пришлось разнимать в зале сейма курфюрстов
Приглашение Лютеру возобновлено
В такой ситуации император вернулся к предыдущему своему решению о том, что Лютер должен приехать. Эдикт следовало видоизменить. Изъято было упоминание о государственной измене. Эдикт должен быть издан от имени курфюрстов, а не одного лишь императора. Лютеру следовало прибыть на заседание сейма, который рассмотрит его дело. Затем император составил новое приглашение Лютеру. Оно было датировано 6-м числом, хотя отправлено лишь 11-го, поскольку за это время была предпринята еще одна попытка побудить Фридриха принять на себя ответственность за доставку обвиняемого. Но вновь курфюрст предоставил эту честь лично императору, который наконец-то направил официальное письмо, адресованное "нашему благородному, любезному и высокочтимому Мартину Лютеру". "Черт подери, - воскликнул, увидев его, Алеандр, - разве так обращаются к еретику!" Далее в письме говорилось: "Мы и сейм решили просить вас прибыть под охранной грамотой, для того чтобы дать ответ относительно ваших книг и учений. Для прибытия вам дается двадцать один день". В письме нет прямого упоминания о том, что дискуссии не будет. Приглашение было вручено лично в руки не обычным почтовым курьером, но имперским геральдом Каспаром Штурмом.
Следует ли Лютеру ехать? Он пребывал в сомнениях. Спалатину Лютер написал:
"Я отвечу императору, что если меня приглашают лишь для того, чтобы отречься, то я не поеду. Если от меня требуется только отречение, я могу превосходно сделать это и здесь. Если же он приглашает меня, чтобы убить, тогда я поеду. Я надеюсь, что никто, кроме папистов, не запятнает свои руки моею кровью. Антихрист правит. Да свершится воля Господня".
В другом письме он писал:
"Вот каковым будет мое отречение в Вормсе: "Ранее я говорил о том, что папа - наместник Христа. Я отрекаюсь от своих слов. Ныне я говорю, что он враг Христа и апостол дьявола"".
Лютер определенно решился ехать.
По дороге он узнал, что, согласно указу, на его книги наложен арест. Публикация эдикта задерживалась, возможно, из-за опасений, что тогда Лютер поймет, что дело его решено, и не приедет. Однако Лютер высказался так: "Если меня не удержат силою и если кесарь не отменит своего приглашения, я вступлю в Вормс под знаменем Христовым против врат ада". Он не питал иллюзий относительно вероятного исхода. После восторженного приема в Эрфурте он заметил: "Это было мое вербное воскресенье. Интересно, можно ли воспринимать эту шумиху единственно как искушение или это также и знамение грядущих мук?"
Пока в Вормсе ожидали приезда Лютера, там появился еще один памфлет под названием "Литания немцев":
"Услышь, Христос, немцев; услышь, Христос, немцев. От злых советников избави Карла, о Господи! От яда на пути в Вормс избави Мартина Лютера, сохрани Упьриха фон Гуттена, о Господи! Вычисти Алеандра, о Господи! Нунциев, выступающих против Лютера в Вормсе, сокруши с небес. О Господи Иисусе, услышь немцев!"
Умеренные католики, однако, желали, чтобы дело не дошло до суда. Эту партию возглавлял Глапион, исповедник императора. Не вполне ясно, был ли он искренним последователем Эразма или вел двойную игру, однако 1лапион вполне определенно начал переговоры прежде, чем могло возникнуть подозрение, будто он пытается удержать Лютера вне Вормса до истечения срока действия охранной грамоты. Ранее Елапион обращался к Фридриху Мудрому с весьма заманчивым предложением. Многие работы Лютера, утверждал Глапион, согревали его сердце. Он полностью согласен со всем, что Лютер говорит об индульгенциях. Он считает, что "О свободе христианина" исполнен чудесного христианского духа. "Вавилонское пленение Церкви", однако, просто поразило его ужасом. Он не мог поверить, что Лютер признает эту книгу своей: она весьма отличается по стилю от других его сочинений. Если ее все же написал Лютер, то сделал это он, находясь, должно быть, во власти необузданного порыва. В таком случае ему следует выразить готовность истолковать ее в духе, сообразующемся со взглядами Церкви. Тогда сторонников у него будет много. Вопрос следует решить, не прибегая к широкой огласке, иначе дьявол посеет раздоры, война и мятеж станут неизбежны. Народные волнения к добру не приведут, и один лишь дьявол выиграет от появления Лютера в Вормсе.