На сем стою
Шрифт:
Иллюстрации следующих друг за другом изданий лютеровской Библии, которые сделаны разными художниками - от Кранаха до Лембергера, интересны своим развитием. Можно сказать, что мы наблюдаем переход от Ренессанса к барокко. Сравните, как художники трактуют борьбу Иакова с Ангелом. У Кранаха гармонично использовано пространство. Персонажи изображены на красочном фоне. Лембергер же подчеркивает динамику и напряжение борьбы - даже деревья у него участвуют в схватке.
К сожалению, иллюстрации к Откровению оказались излишне злободневны. Слишком велико было искушение отождествить папу с антихристом. В первом издании Нового Завета, которое вышло в сентябре 1522 года, женщина в пурпуре, восседающая, на семи холмах, изображена в папской тиаре. В тиаре же предстает и великий дракон. Зверь, восстающий из бездны, облачен в монашескую сутану. В падшем Вавилоне можно легко узнать Рим. Безошибочно различаются Бельведер, Пантеон и Кастело де Сан-Антонио. Герцога Георга эти гравюры привели в такую ярость, что он направил бурный протест
Доктринальные проблемы перевода
Наибольшая трудность при переводе заключалась не в том, чтобы сделать библейские сцены наглядными, но в том, чтобы передать дух и идеи Библии. "Искусством перевода наделен не всякий. Оно требует истинно набожного, верного, усердного, богобоязненного, опытного и мудрого сердца". Лютер не счел нужным добавить, что искусство перевода требует также немалых познаний. Однако Лютер по-своему понимал Библию, и это в определенной степени влияло на все, что он сделал и что оставил незавершенным. Он не пытался хоть в какой-то степени сгладить расхождения, поскольку встречающиеся в Писании обычные ошибки не тревожили его. Иногда он говорил о том, что каждая йота Священного Писания священна, иногда же демонстрировал полное равнодушие к таким серьезным огрехам, как неверное цитирование Ветхого Завета в Новом Завете. Для него Библия и Слово Божье не были понятиями строго тождественными. Слово Божье - это искупительная работа Христова, которая обрела конкретные формы в Писании, когда Бог во Христе облекся в человеческую плоть. Поскольку же, воплотившись в человека, Христос обрел все особенности человеческого характера, то Писание, будучи средством передачи Слова, не избавлено от .всех присущих человеку недостатков. Поэтому Лютер не испытывал ни малейшего искушения исправлять цитаты из пророков в Евангелии для того, чтобы они соответствовали тексту Ветхого Завета. Точно так же не пытался он согласовать и предсказания об отречении Петра с рассказом о фактическом отречении.
Когда же речь шла о вопросах вероучения, дело обстояло совсем иначе. Лютер прочитывал Новый Завет в свете слов Павла о том, что праведный жив будет верою, но не делами закона. От Лютера не ускользнуло то, что мысль эта звучит в Новом Завете по-разному, а в Послании Иакова даже как бы и отрицается. Поэтому в своем предисловии к изданию 1522 года Лютер называет Послание Иакова "соломенным посланием". Однажды Лютер заметил, что отдал бы свой докторский берет тому человеку, который сумеет примирить Иакова с Павлом. Но при этом он не пытался изъять Послание Иакова из канона Писания. В конце концов он сам заслужил собственный берет, найдя решение этой проблемы. "Вера, - писал он, - дело живое и беспокойное. Она не может быть застывшей. Не делами мы спасаемся; однако же, если дел нет, значит, что-то неладно с верою". Таким образом, он просто истолковал Иакова, применив к нему идеи Павла. Результатом этого было возникновение в Новом Завете иерархии ценностей.. На первое место Лютер поставил Евангелие от Иоанна, за ним следовали послания Павла и Первое послание Петра, затем три остальных Евангелия, а Послание к Евреям, послания Иакова, Иуды и Откровение занимали второстепенное место. Лютер с сомнением относился к Откровению из-за неясности этой книги. "Откровение должно открывать", - говорил он.
Подобные взгляды влияли на перевод, но незначительно. Кое-где, однако, явно просматривается чрезмерное увлечение Павлом. Можно привести известный пример, когда Лютер перевел "оправдание верой" как "оправдание одною лишь верой". Когда его попрекнули подобной вольностью, он ответил, что переводил не слова, но идеи и что дополнительное слово необходимо в немецком переводе для того, чтобы в полной мере передать смысл оригинала. Ни в одной из тех редакций своего перевода, которые Лютер сделал при жизни, он не отказался от этого слова - "одною". В другом случае Лютер проявил большую гибкость. В 1522 году он перевел греческое выражение "делами закона" как "заслугами дел". В 1527 году Лютер восстановил изначальное значение. Сделать ему это было, вероятно, нелегко. Лютер был честным тружеником, и все последующие редакции Нового Завета отличает все большая и большая близость к оригиналу. В то же время встречались места, где особые взгляды Лютера приводили не то чтобы к неточности, но к появлению специфических нюансов в переводе. Благословение: "И мир Божий, который превыше всякого разумения" Лютер перевел так: "И мир Божий, который превосходит всякий разум". В сущности, ставить под сомнение точность перевода здесь нет оснований. Лучше было бы сказать: "который выходит за пределы всякого разумения", но убежденность Лютера в неспособности человеческого разума исследовать небесное была столь велика, что в этом тексте
Если Новый Завет был для Лютера книгой Павла, то Ветхий Завет представлялся ему книгой христианской. Отменен был лишь церемониальный закон евреев. Нравственный закон сохранил свою ценность, поскольку он соответствует закону природы. Однако куда важнее этики было богословие. Ветхий Завет предвосхитил драму искупления. Адам явил пример оставленное(tm) человека. Ной ощутил силу гнева Божьего, Авраам был спасен верою, а Давид испытал покаяние. Предсущий Христос осуществлял Свою миссию через Ветхий Завет, говоря устами пророков и псалмопевцев. Наглядное свидетельство христологического истолкования Ветхого Завета во времена Лютера обнаруживают иллюстрации к его Библии. Из сотен гравюр единственная, изображающая рождение Христа, встречается не в евангелиях, что естественно было бы ожидать, но на титульной странице Книги Иезекииля. Прочитывая Ветхий Завет таким образом, Лютер не мог избежать христианизации оттенков значения слов. "Милость Господня" превратилась в "благодать"; "Избавитель Израиля" стал "Спасителем"; "жизнь" переводилась как "жизнь вечная". Вот почему Бах имел причины считать 15-й псалом Пасхальным гимном.
Наибольшие вольности при переводе Лютер позволял себе в Псалтири, поскольку здесь он чувствовал себя совершенно свободно. Псалмы отражали ту духовную борьбу, которую он испытывал непрестанно. Невозможно было исключить знаменитые слова его Anfechtungen [искушения]. Там, где английский перевод псалма 89 говорит о "тайных грехах", у Лютера мы читаем "нераспознанные грехи". Лютер размышлял о том, как, пребывая в монастыре, он тщетно пытался припомнить каждое свое дурное деяние, чтобы можно было покаяться в нем и получить прощение. Там, где английский перевод гласит: "Научи нас так исчислять дни наши, чтобы нам обрести сердце мудрое", Лютер без всяких околичностей переводит: "Научи нас так размышлять о смерти, дабы могли мы обрести мудрость".
Лютер настолько глубоко прочувствовал псалмы, что даже улучшил их. Иногда в оригинале переходы резки, а смысл не всегда очевиден. Лютер упрощал и прояснял. Работая над текстом, который отражал его духовные метания во время ночных бдений, Лютер почувствовал, что имеет право перефразировать его. Вот как он трактует псалом 72:
"Сердце мое поражено, и кости мои изнемогают, глупец я и невежда, зверю я подобен пред Тобою. Но я навек пребуду с Тобою. Ты держишь меня десницею Своею и руководишь мною советом Своим. В конце Ты увенчаешь меня славою. Если бы имел я это, не просил бы я ничего ни на небе, ни на земле. Когда плоть и душа моя изменяют мне. Ты остаешься навеки Богом моим, утешением сердца моего и частью моей".
Библия в переводе Лютера представляла собой великий инструмент обучения. Но одной ее было недостаточно ни для детей, ни для взрослых, почти повсеместно крайне невежественных. Детей следовало учить в церкви, в школе и дома. А для этого пасторы, учителя и родители должны предварительно получить образование сами. Этим объясняется стремление Лютера заменить католическую школу муниципальной, которая давала бы всестороннее образование, включая и религиозное. "Писание невозможно понять, не зная языков, - утверждал Лютер, - учить же языки можно лишь в школе. Если родители не могут отпускать детей на целый день, пусть дети проводят в школе хотя бы несколько часов. Готов биться об заклад, что в половине Германии можно насчитать не более четырех тысяч школьников. Хотелось бы знать, откуда мы будем брать пасторов и учителей через три года?"
Катехизис
Однако недостаточно было дать образование родителям и подготовить пасторов и учителей. Они, в свою очередь, также должны иметь под рукой религиозную литературу, предназначенную для детей. Опыт средневековья в этом отношении помогал мало, поскольку катехизисы писались лишь для взрослых. Гуманисты положили начало становлению детской религиозной литературы такими трудами, как "Диспуты Эразма". У богемских братьев также имелся детский вопросник. Но этого было недостаточно, и без всякого преувеличения можно сказать, что именно Реформация впервые создала модель религиозной литературы для молодежи. Будучи чрезвычайно занят, Лютер пытался поручить это дело своим сподвижникам, и они ревностно взялись за его выполнение. За те семь лет, которые прошли между возвращением Лютера в Виттенберг и появлением его катехизиса, сподвижники Мартина написали столько, что в современных репринтных изданиях эта литература составляет пять объемных фолиантов.
Подход их, по большей части, отличался примитивной простотой. В сжатом виде их сочинения строились по такой схеме: "Ты плохой ребенок. Ты заслуживаешь вечного наказания в аду. Но поскольку Бог наказал вместо тебя Своего Сына Иисуса Христа, тебя можно простить, если ты будешь чтить Бога, любить Его и слушаться Его". Это "если" вызывало тревогу у Лютера, поскольку таким образом возрождалось католическое понимание сущности наказания и прощения, восстанавливалась роль заслуг человека. Даже Меланхтон перебарщивал с нравоучениями, поскольку его наставление было компиляцией, соединявшей этические наставления Нового Завета с сентенциями языческой мудрости. Одни катехизисы противопоставляли внутреннее содержание Писания внешнему его выражению, другие даже спиритуализировали таинства. Иными словами, составление катехизиса взяли в свои руки радикалы! Настала пора Лютеру приняться самому за выполнение этой задачи.