На стороне бога
Шрифт:
— Я спал в своей комнате и ничего не слышал, — сообщил Нуралиев. — Если бы услышал шаги или голоса, я бы сразу вышел из комнаты.
— Как это вы так быстро заснули? — полюбопытствовал Мамука. — Вы ведь поднялись минут за пятнадцать — двадцать до убийства…
— У меня контузия с войны, — мрачно пояснил Алтынбай, — и поэтому я засыпаю сразу, как только ложусь. Все время сильно болит голова. Вы же видите шрам на моем черепе.
— Я не хотел вас обидеть, — ответил Мамука, — просто спросил.
— Вы
— Верно, — согласился Мамука, — но я поднимался, чтобы дать виски нашему раненому повару. Подождите… — вдруг сказал он. — А если убийца — наш повар? Иногда так бывает. Все думают, что он подвернул ногу и у него есть абсолютное алиби, так, кажется, это называется? А он, пользуясь тем, что мы на него и не подумаем, выжидает и, когда видит, что актриса осталась одна, входит к ней в комнату и делает свое дело. Может, он сумел подняться и задушил несчастную женщину даже в своей комнате, а потом перенес ее в другую…
— Только при этом вспомните, сколько лекарств дала ему ваша супруга, и про виски, которое он пил. Кажется, это было ваше предложение? — добродушно уточнил Дронго. — Я не думаю, что несчастный повар мог подняться с постели, задушить женщину, а потом снова заснуть.
— Тогда это был убийца, который залез через окно, — решительно произнес Мамука.
Внезапно моргнул свет, словно ветер задел где-то провода, вызвав внезапное колебание.
— Только этого не хватало, — громко сказал Усманов. — Если останемся без света, вообще будет тяжело.
— Здесь должен быть движок, автономный свет. Нужно проверить, — предложил Алтынбай. — Иначе, если погаснет свет, мы ничего не сумеем сделать.
Вместо того чтобы ждать, лучше попытаться найти движок.
— Верно, — согласился Усманов. — Олег, помоги Алтынбаю. А мы поищем в доме свечи, вдруг действительно свет погаснет. И посмотрите наконец на кухне, готов ли чай. В такую погоду нельзя сидеть без чая.
— Может быть, что-нибудь более крепкое? — предложил Погорельский. — Чаем мы не согреемся.
Усманов удивленно взглянул на Погорельского и покачал головой.
— Я верующий человек, — мягко сказал он, — и поэтому спиртное не употребляю. Извините, но мне больше нравится чай.
— Каждому свое, — пожал плечами Погорельский, — а я пойду выпью. В такую ночь лучше напиться до чертиков. Иначе можно сойти с ума.
Нуралиев поднялся и вышел вместе с Олегом Шараем. Погорельский, напротив, остался сидеть в кресле, очевидно ожидая Усманова. Усманов прошел в бильярдную, куда отправился Мамука. В бильярдной горел камин и было достаточно тепло. Свет моргнул еще раз, на этот раз более ощутимо.
— Кажется, скоро мы останемся без электричества, — невесело заметил Отари. — Можно мне пойти наверх и забрать свою картину? — спросил он,
— Почему вы спрашиваете меня? — ответил вопросом на вопрос Дронго. — Конечно, идите и соберите свои вещи. Боюсь, что мы действительно останемся без света при таком ветре.
Отари пошел наверх, когда Дронго встал и вместе с Вейдеманисом подошел к окну. Было уже совсем темно, но разгулявшаяся непогода, казалось, собиралась буйствовать всю ночь.
— Что ты думаешь делать? — спросил Вейдеманис.
— Не знаю, — признался Дронго. — Боюсь, что из-за дождя мы еще не скоро дождемся помощи.
— Ты веришь в неизвестного убийцу?
— А ты как думаешь? — спросил Дронго, не поворачивая головы.
— Зачем ты разыграл этот спектакль с режиссером? Ты ведь прекрасно понимаешь, что никто всерьез тебя не обвиняет.
— Мне важна была их реакция, — признался Дронго. — Очень важно, что именно они скажут или подумают. Впрочем, я почти убежден, что убийца один из них. Просто нужно немного времени, чтобы разобраться с этим. Мне необходимо поговорить с Буяновым. Ты постарайся отвлечь внимание Погорельского, а я поднимусь наверх.
— Он, по-моему, не прочь выпить, а мне после операции нельзя, — напомнил Вейдеманис.
— Пей минеральную воду, — пошутил Дронго, направляясь к лестнице.
Сверху спускались Людмила и Буянов, которые несли подносы со стаканами чая.
— Я не буду пить чай, — громко заявил Погорельский.
Отари, поднявшись с места, взял у жены поднос.
— Сергей, — позвал Дронго актера, — можно вас на минуту?
Буянов удивленно оглянулся, но поставил свой поднос на столик и подошел к Дронго.
— Я хочу с вами поговорить, — тихо заявил эксперт. — Давайте отойдем к окну. Мне нужно задать вам несколько вопросов.
— Думаете, что я ее убил? — спросил Буянов.
— Нет, не думаю. Но у меня есть несколько вопросов. Вы можете со мной поговорить?
— Конечно, могу. — Буянов отошел к окну вместе с Дронго.
— Сегодня утром я случайно слышал ваш разговор, — сообщил Дронго. — Вы стояли над обрывом, где я сидел, и я услышал, как вы жаловались на своего режиссера.
— Подслушивать некрасиво, — чуть покраснел Буянов.
— Это получилось случайно, — пояснил Дронго. — Вы действительно не ладите со своим режиссером?
— С ним в последнее время трудно ладить, — ответил Буянов. — Он, кажется, сам не знает, чего хочет. И у него все чаще бывают «творческие простои».
— В смысле запои?
— Вот именно. Он раньше такого себе не позволял. Кажется, поэтому он и снимает гораздо хуже, чем прежде.
— Разговаривая со своими подругами, вы сказали, что он обязан помнить о том, что пережила Катя. Вы можете мне сказать, что она пережила? Почему вы так выразились?