На стороне бога
Шрифт:
— И долго мы там будем сидеть? — спросил Погорельский.
— Наверное, до вечера, — ответил повар. — Вы не беспокойтесь: я заберу все продукты, и вы сможете нормально поужинать.
— Я из-за этого не беспокоюсь, — зло заявил режиссер. — Мне жалко потерянного дня!
Он поднялся, раздраженно посмотрел на часы. Сидевшие за столом две грузинские пары также были ему цены.
— Всем обязательно нужно ехать? — спросил Мамука Сахвадзе. — Или нам лучше остаться в санатории?
— Не лучше, — ответил повар. — Директора нет,
— Да, да, конечно, — согласился Мамука, — пусть они едут в первую очередь. А мы подождем.
— Верно, — согласился Отари Квачадзе, — мы можем подняться пешком.
— Ветер усиливается, — возразил повар. — Лучше на машине. Здесь совсем недалеко. Пусть сначала уедут женщины.
Сборы заняли несколько минут. Женщины были уверены, что уже к вечеру вернутся в санаторий, и взяли с собой лишь самые необходимые вещи. Наталья Толдина, Екатерина Шевчук, Людмила Квачадзе и Наци Сахвадзе уселись в машину, и «УАЗ» повез их на вершину горы, чтобы через несколько минут вернуться за остальными. Мужчины остались одни.
— Вы думаете, что ветер может снести наше строение? — пошутил Мамука, обращаясь к повару.
— Нет, — засмеялся Гасан, — но из города требовали, чтобы мы переехали на Мархал. Они боятся за вас: вдруг ветром выбьет какое-нибудь окно и стекло поранит одного из наших гостей.
— Как мы поместимся в машине? — уточнил Буянов.
— Не беспокойтесь, господа, — вмешался Дронго. — Мы с моим другом можем подождать. Пусть водитель сначала отвезет вас.
— Так нельзя, — возразил Отари. — Давайте бросим жребий.
— Вас ждут женщины, — напомнил Дронго, — поэтому вам нужно поехать всем вместе. Вам двоим и представителям киногруппы. А потом мы поможем нашему повару погрузить продукты и приедем вместе с ним.
— Правильно, — согласился Гасан, и в это время его позвали к телефону.
Он вышел из столовой, когда режиссер достал свой мобильный телефон и попытался набрать нужный ему номер.
— В этих горах и телефоны нормально не работают, — нервно сказал Погорельский через несколько секунд.
— Возьми мой телефон, — протянул ему свой аппарат Мамука, — я звонил сегодня утром в Тбилиси.
— Спасибо, — кивнул режиссер, принимая аппарат. — Хочу предупредить нашу киногруппу, что мы приедем к вечеру.
Он набрал номер и довольно долго ждал, пока произойдет соединение. Но через некоторое время он уже кричал своему помощнику, объясняя, где именно они находятся. Едва Погорельский закончил говорить, как в столовую вернулся Гасан.
У него было озабоченное лицо.
— К нам никто не приедет. Машина должна вернуться в город, — пояснил он, — поэтому нам нужно сделать один рейс и всем поместиться в «УАЗ», чтобы автомобиль не поднимался
— Нас семеро мужчин, — напомнил Дронго, — вместе с водителем будет восемь человек. Мы не поместимся в машину. Нужно забросить туда продукты и подниматься пешком. Я только прошу включить в экипаж моего друга. Он перенес тяжелую операцию и не сможет дойти пешком.
— Я уступлю ему свое место, — вызвался Буянов.
— Не нужно, — нахмурился Вейдеманис. — Я пойду пешком.
— Нет, — твердо возразил Дронго, — ты поедешь в машине. Тебе нельзя переносить такие нагрузки после операции.
— Я тоже пойду пешком, — вызвался повар.
— Не стоит, — сразу сказал Мамука, — я вам уступаю свое место.
— И я, — вмешался художник, — мы можем подняться пешком.
— Столько благородства, чтобы пройти под дождем несколько минут! — язвительно сказал Погорельский. — Может, нам лучше вообще отказаться от этой машины?
— Нужно перевезти продукты, — напомнил Дронго. — Я думаю, что к вечеру дождь не кончится. Обещали штормовую погоду, и, возможно, нам придется провести там всю ночь.
— Только этого не хватало! — нахмурился режиссер. — Тогда я сразу вернусь в город.
— Не сейчас. — Дронго подошел к окну. Быстро темнело, а дождь лил словно из ведра. Иногда слышались раскаты грома.
— Я приготовлю продукты, — вышел из столовой Гасан.
Квачадзе и Сахвадзе отправились в номера, чтобы собрать вещи. Дронго и Вейдеманис также прошли к себе в комнату, чтобы взять самое необходимое.
— Напрасно ты относишься ко мне как к больному, — мрачно заметил Вейдеманис. — Врачи считают, что, кроме моего хриплого голоса, у меня нет других аномалий.
— Вот и прекрасно. Я не хочу, чтобы они у тебя появились. Не забывай, что у тебя есть дочь, которую ты обязан выдать замуж.
— Надеюсь, что она решит этот вопрос без меня, — улыбнулся Эдгар.
Ну и напрасно надеешься. Она тебя обожает, и ты для нее главный советчик в жизни. Если самоустранишься, найдутся другие советчики. Я ведь не говорю, чтобы ты искал ей парня. Я только думаю, что ты можешь ей помочь своими советами. В таком возрасте молодые девушки в этом очень нуждаются.
Они уже выходили из комнаты, когда услышали громкий голос Мамуки. Он убеждал своего друга-художника:
— Зачем тебе нужно все рассказывать?! Это совсем необязательно.
— Я не могу, — нервно заявил художник, — просто чувствую, что не могу.
Мне кажется, что я обязан был сделать это давно. Но у меня не хватило мужества.
— А сейчас должно хватить ума, — нервничая, произнес Мамука. — Выбрось все из Головы и собирай свои вещи. Иначе я вообще не буду с тобой разговаривать!
Оставшийся в столовой Погорельский сказал, обращаясь к Буянову:
— Кажется, нам придется провести в обществе этих людей весь день.