На торный путь

Дмитриев Николай Николаевич

Де Плело, первым одолев засеку, остановился в каких-то пятнадцати шагах от ретрашемента, затем обернулся и, посмотрев на своих солдат, успешно продирающихся через частокол заострённых кольев, выкрикнул:

– Мушкетёры!.. Огонь!

Услыхав приказ, солдаты вскинули ружья, было слышно, как защёлкали курки, но, против ожидания, вместо дружного залпа стали звучать только отдельные разрозненные выстрелы. Вот когда дал о себе знать марш по болоту. Патроны оказались частью подмоченными, вода, попавшая на замки, гасила искру, да, похоже, и порох на затравках надо было менять. Поэтому стрельбы, принудившей бы оборонявшихся

прятать головы за брёвнами, никак не получалось, а вот из ретрашемента начался частый ружейный и пушечный огонь, заставивший мушкетёров пятиться.

Когда под градом пуль французы с большими потерями отступили, выяснилось, что граф де Плело погиб, и тогда вступивший в командование бригадир де ла Мот, оценив укрепления ретрашемента, решил не продолжать штурм. Поняв, что французы отходят, русские прекратили огонь, а когда их пушки замолчали, начавшие было вылазку конфедераты, окончательно уяснив неудачу попытки деблокировать Данциг, протрубили отбой и вернулись назад под защиту стен. Бригадир де ла Мот тоже увёл свой отряд обратно и стал лагерем на острове Плате.

Обезопасив себя таким образом от внезапного нападения с суши, бригадир де ла Мот к тому же считал, что в случае надобности французская эскадра, крейсировавшая в виду берегов, придёт к нему на помощь. Корабли адмирала Берейля и правда никуда не уходили и сейчас, находясь в море, неспешно шли по направлению к Пиллау. С суши, сильно ограничивая видимость, наплывал туман, и потому, когда вперёдсмотрящие обнаружили в пределах видимости лежавший в дрейфе фрегат, французы, как ни пытались, не смогли толком рассмотреть его флаг.

Вахтенный офицер спустился в каюту адмирала и доложил:

– Впереди по курсу в дрейфе фрегат.

– Чей флаг? – Сидевший за столом Берейль отложил лоцию в сторону.

– Трудно разобрать, кажется, шведский, – ответил офицер.

– Ну так немедля выяснить, – сердито бросил адмирал и потянулся за расшитым позументами камзолом.

Пока шёл этот доклад, лежавший в дрейфе фрегат поднял паруса, повернул через бейдевинд и стал уходить. Тогда на флагмане был поднят сигнал: «Догнать» – и все четыре французских линейных корабля начали преследование. Гонка продолжалась недолго. Уходивший корабль спустил паруса, и Берейль для выяснения отправил к нему шлюпку с офицером, которая, вернувшись через полчаса, доставила на флагман мичмана с фрегата. Мичман по артикулу приветствовал адмирала и сообщил:

– Русский фрегат «Митава», из Кронштадта.

– Вы в составе эскадры? – обеспокоенно спросил адмирал.

– Нет, с нами был только фрегат «Россия», – не ожидая подвоха, ответил мичман и пояснил: – Ночью в темноте мы разошлись и теперь ждали.

– Куда следуете? – с деланым безразличием поинтересовался Берейль.

– Мне неизвестно, – заподозрив неладное, отрезал мичман и, уходя от дальнейших расспросов, сказал: – Спрашивайте нашего капитана Дефремери.

– Дефремери? Мы же вместе служили… – изумился адмирал и повернулся к вахтенному начальнику. – Отправить шлюпку за капитаном!

Шлюпка тотчас ушла, а Берейль, поручив мичмана заботам вахтенного начальника, спустился вниз и, собрав офицеров, приказал:

– Окружить фрегат. Приготовить абордажные партии. При попытке сопротивления действовать решительно.

Капитан Дефремери вскорости прибыл, и Берейль встретил его у трапа чуть

ли не с распростёртыми объятиями. После дружеских восклицаний адмирал поинтересовался:

– Куда идёшь, капитан?

– В Данциг, – честно ответил Дефремери.

Франция с Россией не воевала, вдобавок оба моряка хорошо знали друг друга, потому капитан «Митавы» был откровенен.

– Один? – делано удивился адмирал.

– Нет, – продолжал делиться сведениями Дефремери. – Фрегаты «Митава» и «Россия» ведут разведку, а вся эскадра идёт следом.

– Вот даже как… И что, в этой эскадре линейных кораблей много? – с заметным волнением задал вопрос Берейль.

– Четырнадцать… – начал было Дефремери, но, увидав подходившие к лежавшей в дрейфе «Митаве» шлюпки, сбился и встревоженно спросил: – Это что?

– Да ничего особенного, – сделав безразличный вид, пожал плечами адмирал. – Я беру твой корабль в плен.

– Как так в плен?.. Почему? – От неожиданности капитан Дефремери несколько растерялся, но потом возмущённо заявил: – Это же пиратский захват!

– Увы, мой друг… – Берейль сделал скорбное лицо. – Франция решила поддержать короля Станислава Лещинского, и потому мы здесь.

– Но это же инцидент!.. Politik!.. У вас должен быть не французский, а польский флаг, – попытался протестовать Дефремери.

– La guerre c’ect la politique [18] , – спокойно ответил Берейль и стал смотреть, как с подошедших шлюпок на «Митаву» лезут абордажные партии…

18

Война есть политика (фр.).

* * *

Осада такого города, как Данциг, могла быть успешной только при непрерывной бомбардировке, а присланных Августом двухсот бомб было явно недостаточно, и вдобавок Миних издержал свои запасы, так что все надежды возлагались на прибытие Кронштадтской эскадры. И вот наконец она прибыла в составе более двадцати вымпелов. Шестнадцать линейных кораблей, шесть фрегатов, а также семь доставивших из Пиллау артиллерию и множество необходимых русским войскам припасов флейтов стали на Данцигском рейде, немедля приступив к разгрузке.

А вот ожидаемой морской баталии не случилось. Едва прознав о подходе русской эскадры, французы спешно ушли, уведя с собой захваченный ими в плен фрегат «Митава». При этом адмирал Берейль бросил на произвол судьбы стоявший лагерем на острове Плате экспедиционный отряд де ла Мота и даже не успел предупредить об уходе остававшиеся в дельте Вислы свои корабли. В результате русская эскадра, перекрыв выход в море, заблокировала прам [19] , гукор [20] и фрегат, который, неудачно маневрируя, сел на мель у форта Вейксзельмюнде.

19

Плоскодонное артиллерийское парусное судно XVIII века. Вооружение от 18 до 38 пушек, применялось для действий на мелководье, у берегов и в реках.

20

Посыльное судно.