На торный путь
Шрифт:
За этими размышлениями сановник не заметил, как подъехал к Коммерц-коллегии. Ездовые гикнули, шикарный цуг не спеша завернул с проезжей части, и карета, миновав садовую арку, въехала во двор, остановившись у парадного входа. Украшенная золочёной резьбой дверца раскрылась, складная подножка откинулась, и граф Остерман, бережно поддерживаемый с двух сторон, ступил на выложенную керамической плиткой площадку возле крыльца. По ступенькам гость, отстранив слуг, поднимался сам, чтобы показать всем, как ревностно он, несмотря на недуг (было известно, что граф
Главный дипломат слегка припозднился, и в малом конференц-зале уже сидели два других члена Кабинета: действительный тайный советник князь Черкасский и кабинет-министр граф Ягужинский. Это был весь состав кабинета, и три их одновременные подписи по силе равнялись царской. Заседание пока не начинали, да и было оно вроде как предварительное, поскольку глава дипломатического ведомства привык приступать ко всякому с осторожностью, исподволь.
Собравшиеся понимали, сейчас Остерман хочет келейно, без огласки, обсудить все возможности, однако было заметно, что он ждёт ещё кого-то. Однако ждать долго не пришлось. Почти сразу вслед за Остерманом появился граф Карл Левенвольде-старший. Сей муж был близок к государыне почти так же, как Бирон и, хотя не занимал никаких должностей, был в столь великой силе, что никакое дело не происходило и не обсуждалось без его ведома.
Коротко поприветствовав министров, Левенвольде-старший опустился в кресло и напрямую спросил Остермана:
– Скажи, граф, про дела, которые в Польше, знаю, про самовольство хана крымского тоже, а что султан?
– Ну, тут… – Остерман сделал довольно долгую паузу и, по обыкновению, начал издалека: – Полагаю, тебе хорошо известно, что стараниями французов теперь в Турции властвуют иные персоны…
– Потому и спрашиваю, – бесцеремонно оборвал его граф.
Остерман было недовольно поморщился, однако потом, сделав вид, что всё нормально, ответил:
– Прежние разы нам договариваться получалось, а теперь я просил великого визиря выслать уполномоченных, но их не прислали…
– Так, значит… – не договорив до конца, подытожил Левенвольде.
– Оно и значит, – сокрушённо вздохнул Остерман.
– Да чего тут ходить вокруг да около? – не выдержал князь Черкасский. – Всем ясно: война с турками – дело решённое.
Остерман, как вершитель дел внешних, недовольно сморщился, покосился на министра, но, ничего ему не сказав, обратился к Ягужинскому:
– Нам знать надобно, какие войска у нас есть.
– И как запасы доставлять будем, поскольку выяснилось: то, что было вывезено ранее в Воронеж и иные места, непригодно, – снова вмешался Черкасский.
– То не совсем так, – возразил ему Ягужинский. – И провиант не весь испортился, и оружие частично годно, а вот строительный материал, и особливо заготовленные ещё тогда доски, в полном порядке.
– Доски! – Князь сердито фыркнул. – Я не про них.
– А я про них, – нахмурился Ягужинский. – Дощаники сделаем и водой всё доставим.
– Да будет вам, сейчас не время, – остановил начинающуюся
– Сколько?.. – Черкасский немного подумал и обстоятельно начал перечислять. – По первости, гвардия…
– Гвардию не считай, – решительно запротестовал Остерман. – Ей при государыне быть положено, так что она тут останется.
– Куда скажут, туда и пойдёт, – рассердился князь. – Мне тут что, диспозицией заниматься или про наличные силы говорить?
– Ну, полно тебе, князь, полно, конечно, кому диспозицию писать, найдётся, – примиряюще замахал руками Остерман.
Князь Черкасский нахмурился, какое-то время сердито посопел, но потом взял себя в руки и продолжил:
– Окромя гвардии имеем пехоту, драгун и артиллерию, полевую осадную и крепостную. Пушки 3-, 6-, 8-, 12-фунтовые и пудовые да полупудовые гаубицы. Ещё есть гусары, казаки и отряды калмыков.
– Я про тех, кто к делу пригоден, – напомнил Остерман.
– Главная сила: 50 полков пехоты, – обстоятельно взялся объяснять князь. – Гарнизонного войска 49 полков, оттуда часть взять можно. Казаков донских реестровых 15 тысяч и малороссийских почти 50.
– К казакам малороссийским с большим подозрением след относиться, – негромко заметил Ягужинский и пояснил: – Гетмана там нет больше, заместо него правление гетманского уряда, отчего старшина казацкая недовольна и казаков простых мутит. Опять же старшина казацкая – всё равно что польская шляхта, зело спесива.
– В противу им ландмилиция из малороссийских однодворцев выше всяких похвал, – возразил ему князь и в подтверждение своих слов добавил: – Государыня наша свой Измайловский полк и вовсе из ландмилиции набрать повелела.
– Это ясно, – решительно прерывая начавшее было уходить в сторону обсуждение, сказал Остерман. – Сложившаяся обстановка благоприятствует, цисарь австрийский нас поддержит. Султан увяз в Персии и хан с ним. Полагаю, желательно б было для начала одного хана разбить.
Чувствовалось, что главный дипломат вроде как против войны с турками или же сильно колеблется, и потому князь Черкасский высказался довольно резко:
– Надо нам воевать с турками, надо! Доколе терпеть будем, что нам к Чёрному морю хода нет? Государыня наша желает следовать по пути Петра Алексеевича и всё, что на Пруте утеряно было, вернуть!
Гневная тирада князя возымела действие. Однако Остерман продолжал осторожничать, сказав:
– Ну что ж, будем готовиться…
И тут неожиданно вмешался молчавший до сих пор Левенвольде и принялся вроде как сам с собой рассуждать:
– Война больших денег требует, а раз татары на наши земли покусились, то именно их наказать надобно. Собрать кавалерию, добавить регулярный корпус и в хорошее время напустить на Крым. Войти туда, насколько возможно, разорить всё и вернуться на Украину. Тогда турки вроде как ни при чём будут, и с ними без войны обойдётся.