На троне в Блабоне
Шрифт:
Меня охватило волнение. Осужденному перед смертью тоже видятся любимые места, последней слезой прощается с тем, что утратил безвозвратно, от чего отказался, чем в своем высокомерии пренебрег.
— Что тут такое? Где чертов Мумик? — нетерпеливо выкрикивала Каська. — Почему ты все еще не нащупал проход?!
Перед нами замаячил свет — две руки плыли, осторожно заслоняя пламя свечи. Теплый отсвет падал на сосредоточенное лицо в очках и пепельные волосы, перед нами появилась моя жена, она так внимательно выбирала
Жена, подняв свечу, посмотрела на нас с укором:
— Ну что за глупость без нужды лазить по подвалам?
— По необходимости, мамонтенок! Необходимость, — с нажимом повторила Кася. — Папа, да откликнись же! Расскажи, что с нами случилось…
— Просто вам захотелось варенья! Знаю я ваши путешествия тайком от меня. На кого вы похожи! Паутина в волосах, грязные, словно в земле рылись… Как вам не стыдно?
— Мамонтенок, мы не играли. Мы едва спаслись! Вот расскажем, сама поверишь. А у папы все записано, целая Книга.
— Если бы и вправду… Он и тебя в свои затеи вовлечет, заворожит, внушит, и ты готова поклясться, что все так и было.
— Вот! — крикнул я, задетый за живое. — Держи! Здесь в сумке Книга, три сотни страниц, можешь пересчитать!
— И все написано? Ведь у тебя частенько все путается, задуманное считаешь уже написанным… И не раз так случалось — годы пройдут, пока напишешь… Я проверю наверху. А сейчас — мыться. И наряжайте елку! Кася могла бы и стол накрыть… Все дела на мне!
— Я не могла! В самом деле не могла! — отчаянно защищалась Кася. — Не веришь папе, так у Мумика спроси, он все знает!
Пес задрал голову и, жалобно скуля, пропел целую арию.
— Что ты хочешь сказать, Мумик? Я не поняла. — Жена нежно погладила его. — Ой, сколько у него песку в шерсти! Да чем вы занимались? По земле катались?
Я заговорщицки посмотрел на Касю, она-то знала, что пес рассказал: „Все время я был с ними! Присматривал, чтобы не потерялись, привел их вовремя, а ведь могли и не вернуться“.
С полной корзинкой жена направилась к лестнице. Услышала, но не поняла, что означает радостный писк в мышиной норе. Еще один свидетель наших приключений оказался в объятиях многочисленного семейства. Мышик похвалялся напропалую:
— Кабы не я, пропадать королевству! Я спас Корону королей Блаблации! Он мое имя записал в Книгу! Я уже второй в нашем роду вошел в историю!
— Рассказывай все по порядку, про все приключения, ничего не пропускай, — требовали братья и сестры, усевшись в кружок. — Не забудь, сегодня рождество! У нас тоже бабушка с мамой приготовили великолепный праздничный ужин.
— В самый раз вернулся, проголодался, как бездомный кот! — Мышик потер лапки.
Я, конечно, его не видел, но уверен: именно потер лапки.
— Только говори громко, чтобы я расслышала, — напомнила бабушка, поджимая поседевший хвост.
И внук начал повествовать:
— Когда я забрал с собой этого, сверху, ну, этого блаблацкого летописца, в поход на воздушном шаре…
— Куда-куда они полетели? — Бабка подталкивала внучат. — Что он сказал?
— В Блабону! — хором заверещали мышата. — Ну, рассказывай дальше…
А Мышик гордо вещал:
— Я теперь наверняка получу от королевы орден. Как только вернется на трон, сразу же меня удостоят. Лучший золотых дел мастер выкует орден не больше самой маленькой пуговки. Я буду носить его на шее, с лентой национальных цветов Блаблации.
— А какие цвета у Блаблации?
— Такие же, как у Тютюрлистана, только наоборот! — объяснил он.
— Ага! — глубокомысленно покивали они. — Понимаем.
Но самый младший из братьев, нахмурив лоб, упрямился:
— А какие национальные цвета у Тютюрлистана?
— Соображай, недотепа! — запищали все хором. — Такие же, как у Блаблации, только наоборот!
И Мышик продолжал свой рассказ, малость приукрашивая выдумкой свое участие в заговоре против акиимов. Каждое приключение, от которого кровь застывала в хвостиках слушателей, встречалось восторженным писком и аплодисментами, а поскольку семейство было весьма многочисленно, поднялся такой шум, что жабы проснулись под бочкой с капустой, захрипели укоризненно и постучали лапкой в затычки, призывая чуть-чуть утихомириться. Потому как, если жабу разбудить от зимнего сна, она так хочет есть, так мучает ее пустой желудок, что долго не может снова уснуть, а до весны еще ох как далеко.
Мышиный писк услышала и моя жена. Нахмурилась, сказала шепотом, будто боялась спугнуть непрошеных жильцов:
— У соседей хорошая кошка-охотница. Попрошу на пару ночей, пусть наведет порядок. Мыши совсем обнаглели, подпола им не хватает, уже и в кухню лезут.
— Траур в мышином семействе, черные банты на хвостиках… Нет! Этого нельзя допустить. Марыся! Разреши им пожить у нас, пусть минуют январские вьюги и крепкие февральские морозы, а весной сами уйдут в сады. Я обещаю лично с ними переговорить. Обозначу им территорию.
— Точно, мамонтенок! Папа с ними прекрасно ладит. Если бы ты знала, что они там болтают…
Жена взглянула на нас обоих, выразительно покачала головой и постучала себя по лбу.
— Предпочитаете коту мышей — ваше дело. Только меня в свои бредни не впутывайте. А теперь посмотритесь в зеркало! Выглядите как черт знает кто… Прошу через час привести себя в порядок: чтоб были умытые, чисто одетые, похожие на людей. И пса вычесать, только во дворе, весь дом убран, ни соринки, ни пылинки… Уважайте мой труд.