На тротуаре
Шрифт:
Он идет по тротуару. Хорошо, когда ты в мягких удобных ботинках и тонких носках. Хорошо, когда на тебе костюм. Там, в горах, все ходили в ватных штанах. Только летом на месяц-другой позволяли себе роскошь — легкие бумажные брюки. Потом снова натягивали ватные штаны. И тяжелые резиновые сапоги! Он до сих пор ощущает их, особенно под коленями, где резина при каждом шаге бьет по ногам.
— Брезовица… — шепчет Евгений и улыбается. Как он сначала перепугался. Грузовик пыхтел, скрипел и переползал с камня на камень. Он помнит, как фары освещали при каждом повороте глубокие пропасти. Потом лес стал еще гуще, они очутились на небольшой
— Где доктор? Выходите быстрее, тут несчастье!
Его повели вперед. Было совсем темно. Хоть глаз выколи. По бокам шли двое мужчин. Когда они пробирались сквозь кустарник, над головой послышался странный шум и кто-то громко крикнул:
— А ну нагнись!
Кто-то потянул его за руку, и над ним, как огромный паук, пронеслась подвесная вагонетка.
Они все шли. Под ногами хрустела щебенка. Где-то в стороне слышались голоса. Людей не было видно. Неожиданно они очутились у длинного дощатого барака. Низкого, с маленькими оконцами. У двери толпились люди.
Пронесся шепот:
— Доктор идет… Дайте дорогу.
В бараке было душно. На столе горела керосиновая лампа, а на полу, на тюфяке, как раз в полосе света, лежал бородатый человек. От боли он крутил головой.
Евгений наклонился. Откинул одеяло. Вывихнуто плечо. Только и всего. Человек приподнял голову и с трудом проговорил:
— Доктор… помоги, доктор! — И, уронив голову, застонал.
Евгений велел поднять пострадавшего и уложить на два сдвинутых стола. Но именно в тот момент, когда протянутые со всех сторон руки поднимали его и клали на стол, что-то хрустнуло и плечо встало на место. Пострадавший вскрикнул, но не посмел ни пожаловаться, ни пошевельнуться. Он лежал все так же неподвижно.
Евгений наклонился, чтобы осмотреть его еще раз. Да, вывих был вправлен. Все в порядке. Надо только выпрямиться и сказать, что все в порядке.
Он выпрямился. И только теперь осознал, где находится: в бараке среди бескрайних дремучих лесов. Не было клиники. Не было никого из тех людей — ста, двухсот или трехсот человек, которые знали его. Он вдруг понял, что совсем один. Снова оглянулся. Это совсем другой мир. Нет длинных коридоров, где снуют врачи и сестры, нет столиков на колесах и атмосферы того великолепного сосредоточенного спокойствия и быстрого темпа работы. В их большой клинике не могло произойти ничего страшного. Там столько специалистов, аппаратуры, там и сама смерть не так страшна. Каждый знает, что сделано все возможное. Авторитет целой клиники рассеивает всякие сомнения. К тому же и главврач — уверенный, сильный и непоколебимый как скала. Стоит ему появиться, и все облегченно вздыхают.
А в этом лесном бараке не было ни коллег, ни главврача. Только маленький докторский саквояж. Это единственное, что осталось от всего, к чему Евгений привык. Его окружают чужие люди. В полутьме не сводят с него глаз. Следят за каждым его движением. Никто его не знает. Никто не любит. Не верят ему.
Евгений наклоняется, чтобы еще раз осмотреть вывихнутое плечо. Машинально ощупывает пострадавшего. Но из головы не выходят люди, обступившие его. Время идет. А он стоит, наклонившись над больным, и не знает, что предпринять. Возможно, есть перелом, возможно, разорван нерв… Что тогда делать? Евгений поднимает глаза. Все перепуганы. Воздух насыщен тревогой. А он ищет среди десятков лиц хоть одно-единственное
Такие мысли пронеслись у Евгения в голове, когда он увидел, что один из рабочих внезапно повернулся и пошел к двери.
Минута показалась вечностью. Евгений успел подумать, что этот человек раньше всех понял, что врач ничего не делает, и, возмущенный, уходит. Сейчас он хлопнет дверью. На улице опомнится, не стерпит и вернется. Станет подталкивать рабочих и показывать на него. «Ты доктор или нет? Так чего ж ты тянешь?.. Думаешь, они, мол, люди темные, их можно за нос водить…»
Евгению захотелось остановить его во что бы то ни стало.
— Достаньте носилки! — крикнул он и посмотрел на спину человека, направляющегося к двери. — Достаньте носилки, отвезем его в город. Пусть и другие посмотрят… скажут свое мнение.
В следующее мгновенье тишина сменяется шумом. Бегут за одеялом, за носилками. Кто-то кричит:
— Длинные носилки… с ручками…
— Ладно… — отвечают ему, а Евгению кажется, будто это ему кричат в ухо.
Человек, шедший к двери, остановился. Может быть, у него были какие-то свои дела и он вовсе не собирался поднимать шум… но это уже не имело значения. Евгений чувствует, как вокруг все суетятся и толкают его. Только что они расступались перед ним. Теперь он уже не нужен. Они идут к другому врачу. Этот не годится.
Сели в грузовик. Евгений примостился в углу. Поехали в город. Десять человек. Он надеялся, что они никогда не доедут. Ему хотелось исчезнуть, выпрыгнуть из машины. Уже глубокой ночью они прибыли в маленький родопский городок.
Больница заперта. Долго стучат. Им нужна помощь. Выходит сторож, потом будят врача. Он даже не успевает застегнуть халат. Спрашивает, в чем дело. Евгений выходит вперед и говорит, что он тоже врач. Правда, поверить в это трудно. Плечо совсем здоровое, а явилось десять человек!
— Только из-за этого вы и приехали, коллега?
Этот врач моложе его. Он никогда не работал в клинике со знаменитостями. Он родился в этом краю, и отец — рассыльный — дал ему возможность выучиться на врача.
— Я хотел узнать и ваше мнение, коллега… — говорит Евгений и робко, умоляюще смотрит на него.
— Вывих вправлен… — Юноша в белом халате не знает, как вывести из неловкого положения этого человека, который называет его коллегой. — Правильно сделали, что приехали… Ум хорошо, а два лучше…
Наступает долгая пауза.
— Тогда мы пойдем… — подает голос Евгений.
Никто не возражает, и они снова поднимают пострадавшего. Снова кладут его в машину. Городской врач провожает их до двери и с порога наблюдает, как несут здорового человека. К чему эти носилки? Врач смотрит на Евгения. У городского врача черные глаза, черные сросшиеся брови, волосы, падающие на лоб. Лампочка над дверью бросает яркий свет на его белый халат. Грузовик трогается и медленно удаляется от больницы. Улица прямая. Долго еще видна яркая лампочка над дверью, каменные ступеньки и врач в белом халате.