На углу, у Патриарших...

Хруцкий Эдуард Анатольевич

— Кушайте на здоровье.

— Кушайте, кушать, кушаю, — поиграла словами Лариса. — Какое отвратительное лакейское слово!

— Последнее время ты боишься, Лара, — абсолютно трезво отметил Шадрин. — Кого? Чего?

— Себя.

— Объясни, почему, — потребовал Шадрин.

— Не поймешь. А если поймешь… — Лариса махнула рукой. — Давай лучше кушать котлеты по-киевски. Ты кушаешь, я кушаю…

— И то дело, — согласился Шадрин, понимая, что она не хочет серьезного разговора. — Привыкай, привыкай к здешней кухне.

— А

зачем, собственно, я должна привыкать к здешней кухне? — вяло удивилась Лариса.

— Секрет! — Шадрин состроил заговорщическую мину.

— Какой еще секрет? — спросила Лариса с едва заметным раздражением.

— Секрет, связанный с сюрпризом, — продолжал напускать таинственности Шадрин.

— Господи! Секрет и сюрприз! — Лариса всплеснула руками в фальшиво-восторженном испуге. — Не мучай меня, Георгий.

— Секрет будет раскрыт через несколько минут, а сюрприз, как мне кажется, из приятных! — объявил Шадрин торжественно. — Ешь котлету, привыкай к здешней кухне, — добавил он хозяйским тоном.

— Я не ем, я кушаю…

Они вышли из Дома архитектора. Лариса направилась было к своему «жигуленку», но Шадрин остановил ее:

— Давай немного погуляем. Мне нравится это место.

— И мне, я ведь москвичка… — кивнула она. — Только недолго погуляем, ладно? Мне тебя еще в гостиницу везти.

Они не спеша прошли улицей, свернули в переулок, сделали еще один поворот и очутились у домов, мимо которых после одиннадцати вечера запрещалось ездить на автомобилях. Шадрин остановился у ворот одного из домов и повернул к себе Ларису. Он смотрел ей в глаза, она смотрела ему в глаза.

— Ты должна привыкнуть к кухне Дома архитектора, потому что когда у тебя не будет охоты готовить ужин, мы будем ужинать там, — произнес Шадрин тихо, но значительно.

— Не поняла, — растерянно сказала Лариса.

— В этом доме мы будем жить, Лариса! — с некоторым пафосом произнес Шадрин.

Она стояла посреди большой полупустой комнаты и беспомощно разглядывала стены, окна, одинокую тахту, небольшой стол с четырьмя стульями, два чемодана у дверей.

— Вот и вся меблировка, — сказал Шадрин. — Правда, холодильник на кухне имеется.

— Богато, — съязвила она по привычке, но любопытство пересилило: — А сколько всего комнат, Георгий?

— Три, не считая холла, — гордо объявил он.

— Пойдем посмотрим, — предложила она. Ею овладел азарт.

Войдя в комнату с эркером, она сразу же решила:

— Здесь будет твой кабинет.

Квадратной комнате с окнами во двор, с видом на купы высоких деревьев тоже было найдено назначение:

— Прелестная спальня!

В холле она рассуждала уже как дизайнер:

— В этом углу телевизор, здесь полки для пленок и кассет. Вот сюда приспособим аудиокомплекс. Напротив телевизора — журнальный столик темного стекла, и, конечно же, два

кресла и диван, кожаные, финские. Какого цвета лучше, как ты считаешь?

— Как ты считаешь, — эхом, не спрашивая, а утверждая, откликнулся он, счастливо и немного глупо улыбаясь.

— Пожалуйста, не улыбайся, как дурачок, — сказала Лариса.

И вдруг звякнул дверной звонок. Шадрин кивком указал ей на дверь в большую комнату, а сам вышел в прихожую.

— Кто там? — спросил через дверь.

— Открывай! — рявкнул командирский бас. Шадрин приоткрыл дверь, но статного командира в «адидасе» в квартиру не пустил.

— Не ко времени, мои женераль, — с усмешкой извинился Шадрин.

— Понятно, — сказал генерал и тоже перешел на французский. — Миль пардон, Жора.

Шадрин закрыл дверь, прошел на кухню, достал из холодильника бутылку шампанского. Он готовился к этому знаменательному свиданию. Два хрустальных бокала — вот пока и вся посуда. Не беда, главное — она здесь. Он взял бокалы и направился в большую комнату.

Лариса сидела на тахте и плакала. Увидев его, она вскочила, обняла за шею, прижалась к нему и быстро-быстро зашептала:

— Я люблю тебя, я люблю тебя…

— Тогда чего же ты ревешь, дурочка моя? — Он ласково погладил ее по волосам.

— От счастья! Я счастлива сегодня, Георгий… — Кажется, впервые за вечер в Ларисе не было ее привычной безнадежной грусти.

Шадрин в своем кабинете работал над документами. Напольные часы глухим звоном пробили семь раз. С последним ударом часов в дверях возникла секретарша.

— Все, все, Оля! — виновато сказал Шадрин. — Еще десять минут, и я ухожу. Вызывайте машину.

— Георгий Тимофеевич, — начала было секретарша, но в это время ее мягко отстранил Тарасов, и она оказалась за дверью.

Тарасов закрыл дверь поплотнее и улыбнулся Шадрину. Тот не ответил на улыбку, спросил жестко:

— Вы кто?

Тарасов еще раз улыбнулся и, подойдя к столу, протянул визитную карточку. Шадрин прочитал ее и бросил перед собой.

— Это мне ни о чем не говорит, господин Тарасов, — сказал он не грубо, но без всякой любезности.

— Я, Георгий Тимофеевич, заинтересован в том, чтобы вы в самое ближайшее время выдали лицензию фирме «Континент-транс», — мягко, но с нажимом произнес Алексей.

— Вы напрасно тратите свое и мое время, — с холодным, нарочитым, почти оскорбительным равнодушием заявил Георгий.

— Не думаю… — покачал головой Алексей, усмехнувшись. — Даже после того, как вы не отреагировали на телефонный звонок вице-премьера, я так не думаю.

— Время телефонного права прошло, господин Тарасов! — повысил голос Шадрин.

— Слава Богу, что нет, но это не главное. В любом случае вам придется подписать разрешение. — Алексей почти потешался. Казалось, он играет с большим начальником, как кошка с мышкой.