Набег
Шрифт:
Этим утром его разбудил Тортлав. Лицо у скальда было веселое, серые глаза радостно блестели. Не ведая причины его радости, Сигурд отбросил плащ:
— Что случилось?
— Случилось? — Скальд широко улыбнулся, выпрямился, развел руки в стороны, словно показывая бонду весь мир. — Смотри, Сигурд! Вот земля, призванная дать нам богатство и славу!
Сигурд и хотел бы, но ничего не смог увидеть из-за спин хирдманнов. Немногие еще гребли, большинство же толпились у бортов. Те, которые, как Сигурд, просыпались после отдыха, тут же вскакивали, тянули шеи, будто видели нечто удивительно прекрасное.
Бонд поднялся, растолкал плечами прильнувших к бортам
К Сигурду подошел Тортлав, коснулся борта, мечтательно окинул взглядом ровную полосу полей.
— Сена, — певуче произнес он. — Сена — великая река франков…
— Нейстрия [66] , — поправил его кто-то из хирдманов. — Страна франков…
— Нейстрия, — устало повторил Сигурд.
Друзья волков В веселье Скегуль Добыли славу, Когда в Нейстрии Даятель злата Искал сокровищ… [67]Так пел Тортлав о походе по Сене. А Сигурд сложил другую вису. Она была не столь красива, как виса Тортлава, но разве можно сравнивать скальда с бондом в умении слагать слова? Сигурд никому не рассказал свою вису, но он-то знал, что она гораздо правдивее, чем песня скальда. Она звучала так:
66
Нейстрия — древнее название части Франции (в устье Сены и чуть севернее).
67
Автор подражает скальдической поэзии викингов, используя кеннинги — образные сравнения. Друзья волков — воины, веселье Скегуль — битва (Скегуль — имя одной из валькирий), деятель злата — конунг. В переводе весь стих звучит так: "Воины в битве добыли славу, когда во Франции конунг искал сокровища".
Сигурд не солгал ни строчки. В крови, дыму, звоне мечей он стал забывать о страхе и боли. В маленьком замке, недалеко от Руана, ему разрубили руку, но кость не задели. Гримли Вестфольдец помог ему перевязать рану взятой в том же бою тканью. Сигурд плохо помнил тот бой, он терялся средь многих других, мелких и больших стычек…
В том же замке Рюрик, кроме прочей добычи, взял себе женщину. Она была невысокая, даже ниже своего пленителя, смуглая, с узкими запястьями и щиколотками, тонкой длинной шеей и точеным лицом. У нее были густые русые волосы, зеленые глаза и широкие скулы. Рюрик приволок ее на драккар, бросил к тюкам с добычей, предупредил всех:
— Моя.
Никто не пытался спорить, а Латья даже улыбнулся.
— Пришла пора мальчику стать мужчиной, — подтолкнув локтем сидящего
Мужчиной Рюрик стал той же ночью. Сигурд слышал, как он возился на корме, подминая под себя смуглую пленницу. Та не кричала и не пыталась вырваться, наоборот, поддавалась ему, притворно постанывая, словно от удовольствия. Наутро на ее руке Сигурд заметил витой браслет, добытый Рюриком в одной из битв. Сидя у тюков с добычей, смуглянка раглядывала его, подставляя запястье под скудные лучи солнца. Однажды луч, скользнув по железу, солнечным пятном коснулся лица стоявшего недалеко от пленницы Рюрика. Молодой хевдинг разговаривал с Латьей, блеск заставил его зажмуриться. Он раздраженно повернулся, но ничего не сказал, заметив блуждающую на губах пленницы лукавую улыбку.
А к середине дня они подошли к Руану — большому городу франков, что стоял в нескольких днях пути от побережья. Перед тем как приблизиться к береговым укреплениям города, Рюрик приказал остановиться.
— Руан — большой город, в нем много золота и серебра, — сказал он.
Хирдманны восторженно закричали, затрясли оружием, раззадоривая друг друга перед предстоящей битвой. Дождавшись, когда их радость поутихнет, Рюрик продолжил:
— Но мы не станем нападать на этот город.
Воины озадаченно смолкли.
— Почему? — наконец отважился спросить кто-то из наиболее любопытных.
— Маркграф [68] Руана сбежал, вместо него над городом встал Готфрид — друг и родич Трира Клешни. Он без боя даст нам кров, пищу и оружие.
— Мы не нуждаемся в подачках и сами можем взять все, что ты назвал! — возмутился молодой Дорин. Он был не намного старше Рюрика. Горячность и зависть толкали парня на глупые речи и глупые дела. Он, единственный из хирдманнов, весь день норовил при случае задеть или ударить женщину Рюрика, и он же теперь восставал против решения своего хевдинга.
68
Маркграф — правитель
— Можем, — согласился Рюрик. — Но Готфрид — вассал короля Карла. Он лучше других знает, когда и как нам следует напасть на главный город короля, где богатств больше, чем во всех прочих городах, где люди едят из золотой посуды, а серебром набивают огромные сундуки. Друзьям Готфрид даст добрый совет, врагам — худой.
— Он предаст нас, как предал Бернхар! Или ты уже забыл о Гаммабурге, хевдинг? — не унимался Дорин.
Глядя на него, Сигурд подумал, что Бьерн даже не удостоил бы наглеца ответом, просто кивнул Хареку, и тот тихо и незаметно приструнил выскочку. С желтоглазым берсерком мало кто пытался спорить. Хотя спорить с самим Бьерном обычно боялись еще больше. Или ярл просто не давал повода для споров…
С тех пор все изменилось — молодой хевдинг взял с людей клятву, но еще не заслужил уважения. В нем не было сдержанности опытного воина, хитрости свободного ярла или хозяйственности хорошего бонда. Даже успехи на земле франков большинство приписывало не ему, а конунгу эрулов.
"Сейчас вспылит, начнет говорить, что помнит Гаммабург, что сумеет избежать прошлых ошибок, что…" — Сигурд вздохнул, потрогал пальцем повязку на плече. Проступившая сквозь ткань кровь засохла коркой, с обеих боков повязки растеклось сизое пятно опухоли. Рана не нагнаивалась и не была опасной, опухоль уже спадала. Потыкав вокруг повязки пальцем, Сигурд подумал, что все-таки надо бы показать рану Гримли — тот неплохо разбирался в них, даже умел подлечивать…