Набег
Шрифт:
И франки дрогнули. Испуганным бабьим визгом на разные лады заголосили боевые дудки. Ряды выстроившихся у берега воинов рассыпались, оставляя у воды лишь самых смелых. Но и те вскоре побежали, унося на длинных шестах свои красивые флаги…
— Трусы! — расхохотался Гримли. Пихнул плечом Сигурда, обернулся к нему потным, веселым лицом. — Гляди, как бегут! Словно зайцы!
— Поворачиваем, — перебивая его, прозвучал приказ Рюрика.
Мальчишка стоял на носу драккара, ухмылялся. Солнце блестело на золотой вышивке его нового плаща, осветляло и без того светлые волосы.
— Левый борт — табань! — рявкнул Латья.
Сигурд и Гримли послушно опустили весло в воду, налегли на рукоять. Драккар
— Могучая Бравиль [72] … — выдохнул Гримли.
А Сигурд не смог произнести и этого. Просто молча уставился на остров, за один миг забыв все слова. Два драккара Трира и шнека уже покинули островную отмель, оставляя за собой белесый пенный след. Волны раскачивали пенную полоску, несли ее к берегу. Оттуда, с суши, таращились на чужеземные корабли крепкие дубки, осиротело торчали голыми, обтесанными добела, нижними сучьями. Под сучьями возвышались горки срубленных веток, белели россыпи щепок. А вместо веток на сучьях раскачивались трупы. Почти сразу Сигурд увидел бритоголового пленника, — он висел на ближнем к воде дереве, рядом со своим таким же бритоголовым товарищем. Под их тяжестью сук согнулся, ноги повешенных почти дотягивались до земли. Люди Трира не побрезговали — сняли сапоги с обоих франков. Босые ступни мертвецов торчали из узких штанин… Должно быть, из-за гибкости сука бритоголовые оказались только вдвоем, — на других деревьях висельников было по пять, а то и по шесть на каждом суку. Болтались мешковатыми чучелами, безвольно свесив вдоль тел слишком длинные руки.
72
Бравиль — в скандинавской мифологии: мать богов.
Не смущаясь близости живых людей, над островком уже кружилось воронье. Каркали, взмахивая черными крыльями, спускались к мертвецам, погребальными камнями рассаживались на сучьях над головами висельников.
— Вперед, баловни Ньерда! Не спать!
От крика Латьи бонд опомнился, отвел взгляд от острова. Вдвоем с Гримли они оттянули весло назад, опустили его, вновь оттянули… Знакомый труд позволял не думать об увиденном.
Сигурд не осуждал Рагнара или Трира — они воспользовались пленными вполне разумно. Бессмысленная, на первый взгляд, жестокость смяла оставшееся войско Карла, сломила дух еще готовых сражаться франков, а заодно избавила эрулов и данов от лишней возни с живым грузом. Хевдинги поступили правильно. Но все-таки на душе у бонда было погано. И не у него одного, — налегая на рукоять весла, Гримли озадаченно шевелил губами, тяжело сопел, старался не смотреть на плывущий мимо остров висельников. Водил взглядом по палубе, по спинам впереди сидящих…
Сигурд хотел было что-нибудь сказать, но воронье карканье мешало придумать слова. А еще мешал звук, раздающийся совсем рядом, — то ли всхлипывания, то ли кашель, словно кто-то душил в себе рыдания…
Сигурд оглянулся и увидел Эрну. Наложница Рюрика стояла на коленях недалеко от свернутого паруса, низко опустив голову. Ее русые, вьющиеся кольцами волосы касались палубных досок, худые плечи вздрагивали, из-под серой ткани рубашки выпирали острые лопатки, из-под подола выглядывали розовые гладкие пятки. Она казалась совсем маленькой и беззащитной. Вспомнилось, как она пристально смотрела на пленников, покусывала губы, сплетала и расплетала пальцы, наблюдая, как их сажают на корабли и увозят к островку…
Оглядевшись по сторонам, Сигурд склонился к женщине, негромко, чтоб не услышали хирдманны, прошептал:
— Ничего
Услышав его голос, Эрна приподнялась на руках. Из-под растрепанной челки показался овал лица, полные, будто припухшие губы. Блестящие глаза женщины остановились на лице бонда. Слез в них не было. Маленький рот приоткрылся, показывая ряд ровных мелких зубов.
Не отводя взгляда от Сигурда, Эрна хихикнула.
— Нет, неверно… Это — власть! — Вслепую, кончиками пальцев она отыскала оберег на груди, затеребила его, сминая мягкую ткань мешочка. Затем облизнулась, сухо, отрывисто засмеялась:
— Это — моя власть… Моя — над ними… Над всеми ними…
7. Без имени
Поутру Шулига едва смогла встать на больную ногу. Ее лодыжка отекла, красная с синим опухоль расползлась от пальцев почти до колена. Лицо ободритки покрывал пот, волосы на лбу слиплись, глаза лихорадочно блестели. Приложив ладонь к ее лбу, Айша ощутила под пальцами дыхание Огнеи — старшей и самой опасной из всех сестер-лихорадок. Кое-как уговорив Шулигу остаться на месте, Айша подошла к Хареку, потянулась к его уху. Чтоб не услышала ободритка, прошептала:
— В ней сидит Огнея. В ноге, под кожей.
Харек дотронулся до висящего на поясе ножа, вопросительно взглянул на болотницу. Айша покачала головой:
— Нет. Можно разрезать нарыв, но у меня нет трав для припарок и отваров. Пока я буду собирать их, пройдет слишком много времени, Огнея съест ее жизнь.
Харек задумался. После плена и долгих дней пути берсерк мало походил на воина, которым был когда-то, — его волосы стали серыми от грязи, щеки ввалились, на потрескавшихся губах запеклась кровь. Он хромал, одной рукой опираясь на толстую палку, а другую не снимал с рукояти тяжелого ножа, что висел на поясе. Одежда урманина стала грязной и рваной, из дыры на правом сапоге торчали опухшие пальцы.
— Попробуй успеть, — сказал он.
Айша покачала головой. Харек был для нее больше, чем другом, но лесные травы никогда не сбирались по весне. Да и необходимости в них нынче не было. Сгодились бы сало, паутина, луковица… Люди обычно держат такие вещи под рукой.
"Там живут нелюди… Те, что едят других людей… Не духи…" — всплыло в памяти.
Она подошла к Шулиге, присела на корточки, заглянула в осунувшееся лицо ободритки:
— Я хочу пойти в деревню духов…
— Зачем? — нахмурилась Шулига.
Айша молча прикоснулась к ее ноге, надавила пальцем на синюшный отек. От пальца остался след — темное, почти черное пятно. Шулига огорченно засопела. Бросила беглый взгляд на Харека:
— Он уйдет с тобой?
— Нет. Он думает, что я пошла за травами. Но я могу не вернуться.
— Мы не станем слишком долго ждать, — пообещала Шулига. Усмехнулась, окатила Айшу презрительным взглядом. — Ты поступаешь очень глупо. Думаешь, духи пощадят тебя, раз ты ведьма?
Благодарности она не испытывала. Болотница сделала выбор по своей воле, ее никто не просил. Значит, и благодарить ее было не за что.
— Я не ведьма, — сказала Айша. — Я человек.
— Тогда почему? — удивилась Шулига.
— Что "почему"?
— Почему ты идешь туда?
— Потому что я не ведьма.
Ободритка засмеялась, утерла с лица пот, промокнула влажную шею подолом юбки:
— Ты странная. Но, как скажешь…
Берсерк проводил Айшу до вершины холма.
— Вниз не спускайся. — Указал на затаившуюся в лесной глуши деревню.
Она приютилась под холмом — тихая, неприметная, обнесенная высоким частоколом. Ворота в городьбе были приоткрыты, к ним из еловой чащи тянулась натоптанная тропа. С холма, сквозь кроны обступивших деревню елей, Айша разглядела длинные, крытые ветками дома. В прогалинах белел чисто выметенный двор.