Наблюдатель
Шрифт:
– Да, кстати, а ты чего это в форму вырядился? В таком виде на предприятие не пустят. Ты им все легендирование угробишь. Чего делать военному моряку на фабрике детских кроваток.
– Некогда было переодеваться. Предписание сунули и на вокзал.
– Ладно, – сказал Боря, – что-нибудь придумаем.
***
Поезд прибыл на место уже ближе к вечеру и я, оказавшись от предложенного Борей гостеприимства, направился в ближайшую гостиницу с приветливым названием «Родина».
Дорога пешком заняла не более получаса. Этого времени вполне хватило
В холле гостиницы толпилось несколько десятков человек. Они возбужденно обсуждали нюансы своего проживания в номерах, группируясь в пары, тройки и более полновесные компании.
– О! – воскликнула одна из девиц, увидев меня. – Морячок с портфельчиком. Я беру его к себе в комнату.
– Расскажи мне про шторм и качку, – бросилась другая мне навстречу, протягивая руки.
Мне удалось увернуться, ляпнув что-то о мертвом штиле и порванных парусах.
– Приехал на гастроли областной театр и забронировал все номера, – сказала хмурая дежурная администраторша, – но для друга Бориса Всеволодовича мы что-нибудь изыщем.
– Так это актрисы у вас тут выступают! – понял я, оценив качество представления.
Пока дежурная водила пальцем по строчкам своего журнала, я старался донести до ее понимания мысль о том, что нуждаюсь в длительном, глубоком сне и, в отличие от обычных командировочных, не ищу приключений. При этом она недоверчиво покачивала головой и с явными сомнениями несколько раз на меня внимательно посмотрела.
– Хорошо, – произнесла она, наконец, – ступайте в двадцать пятый. Это двухместный номер. Там уже один такой гражданин поселился, который покоя желает…
В комнате под номером двадцать пять я застал пожилого актера, без излишней театральности устроившегося в пижаме поверх одеяла. Мы познакомились. Звали моего соседа Петром Петровичем и он производил самое благоприятное впечатление старого домашнего увальня. Пока я устраивался на ночлег, несколько раз надрывался телефон. На звонки отвечал мой сосед, ласково увещевая кого-то на другом конце провода.
– Что, милая? – сочувствовал он со сценическим придыханием. – Очень хочется?
– Смотрите-ка, – обращался он уже ко мне после каждого звонка, – сколько девушек хотят скрасить наш холостятский вечерок.
Вскоре пришел друг Борис с бутылкой и закуской. Петр Петрович составил нам компанию, и мы поужинали, вспоминая наши флотские случаи и всякие театральные истории. Культурно посидели.
Уходя, Боря обещал быть утром и помочь разобраться с командировочными проблемами. Мы с соседом собрались, уже было, спать, но не тут-то было. В дверях появилась дежурная и объявила, что вышло время визитов и все посетители должны покинуть номера. Наши уверения об отсутствии визитеров она пропустила мимо ушей и, скользнув взглядом по комнате, удалилась. Потом по коридорам раздался топот, и послышались громкие крики. Я выглянул в коридор и почти столкнулся с бегущей мимо женщиной.
– Что случилось? – только и успел
– …а… а… а-в-а-а! – прозвучало уже с противоположного конца коридора.
Я вернулся в комнату и увидел, что за окном сверху появились голые женские ноги. Затем и все тело пролетело вниз. Оттуда послышался шлепок и нечленораздельное ругательство.
Петрович выглянул наружу из окна и, обернувшись наверх, спросил:
– Что, Витя, попользовался и выбросил?
Мимо окна планировали развевающиеся одежды.
Витя ничего не ответил, а, ловко спрыгнув вниз, стал помогать своей гостье одеваться. Вскоре парочка удалилась в темноту. Девушка хромала, опираясь на руку кавалера.
– Наш актер в амплуа героя-любовника, – пояснил сосед, обращаясь ко мне, – вынужден непрерывно доказывать свою профпригодность.
Шел второй час ночи, и слипались глаза. У меня всегда после долгого похода какая-то хреновина со сном. То валит без перерыва, а то и не берет ничуть. Мало того, что самому толком не выспаться, да еще и спать ни с кем не тянет. Ни днем, ни ночью. Недели через две-три на берегу, как правило, все становится на свои места. Правда, каждый раз есть опасение: а вдруг, как не нормализуется…
Дверь содрогнулась от ударов. Это была облава в составе капитана и старшины милиции, усиленных районной общественностью в виде пенсионера-дружинника.
У нас проверили документы, подкоечное пространство и шкафы. Потоптались и ушли ни с чем, но через два часа вернулись.
– Чтоб вы сдохли! – пожелал я им после второй проверки помещения и моих документов. Но стражи порядка оказались живучими и приходили еще два раза за эту ночь. Они, видать, никак не могли поверить, что флотский офицер в командировке спит один, а не делит койку с местной контрабандной красоткой. Может, они надеялись, все-таки, получить с меня или Петровича червонец за охрану тишины и покоя.
***
Утром я еле-еле продрал глаза и обнаружил, что добряк Петрович приютил, все-таки, у нас в номере сиротку лет двадцати. Я так и не смог выведать, где она пряталась от облавы. Уходя, Петрович предложил мне контрамарки на вечерний спектакль, но я отказался, считая, что с меня театра уже довольно.
Борис заскочил около одиннадцати и мы, обсудив ситуацию, решили сами на предприятие пока не соваться. Он забрал у меня командировочное предписание, список перепутанных секретных номеров и обещал сегодня же забросить это все какому-то знакомому хозяйственнику из этого НИИ.
– Будь спокоен, – уверял он, – парень наш, флотский, поможет в лучшем виде.
– Не забудь, чтоб «прибытие – убытие» отметили, – напомнил я.
Борис уже собрался уходить, но я поделился с ним впечатлениями о проведенной в гостинице веселой ночке и предположил, что следующая будет такой же.
– Погуляй пока по городу, а к вечеру что-нибудь решим, – предложил он, – жаль, что у меня сегодня переночевать не получится. Теща гостит. Но тебя в беде не оставлю. Я ж перед тобой в долгу.