Наблюдатель
Шрифт:
Лео кивнул.
— Почему вы сами не отнесете? Это какой-то розыгрыш?
Розыгрыш? Лео понравилась эта мысль. Он попытался улыбнуться. Он очень старался, но не получилось.
Парень посмотрел на пятидесятидолларовую купюру и пожал плечами.
— Хорошо, как скажете.
Лео проследил взглядом за юношей, который прошел через вращающиеся двери.
— Мне нужно все, — сказал я по телефону Бетти, моей секретарше. — Список свидетелей и досье на каждого из них, перечень улик, расшифровки допросов — все, что у нас есть. Снимите по две копии со всех документов. Да, со всех. И еще, Бетти,
На этом я закончил разговор. Я сидел в машине рядом с Рики Столетти. Мне выпала честь вместе с ней нанести визит профессору Фрэнкфорту Олбани. Столетти выглядела утомленный, и я подумал, что она устала так же сильно, как я. Ее одежда — клетчатая куртка, белая блузка и джинсы, — судя по всему, была не новой.
Столетти рассказала, что уже два года они с Макдермоттом напарники. Она устроилась на работу в городскую полицию четыре года назад, а до этого пятнадцать лет прослужила в пригороде, в отделе по расследованию особо тяжких преступлений. В этот отдел входили офицеры из нескольких полицейских департаментов северного округа, и он обладал обширными полномочиями. Я хорошо их знал, потому что однажды мне пришлось защищать человека, которого они обвиняли в убийстве. Возможно, это объясняло ее враждебность по отношению ко мне. Моего подзащитного обвиняли в убийстве первой степени, но на процессе я выставил полицейских не в самом лучшем свете.
— А почему Олбани нужно допросить в первую очередь? — спросила она, ловко управляя своим «таурусом», который мчался по скоростной трассе в сторону колледжа Мэнсбери. — Только из-за того, что он хорошо знает эту песню?
— Если Эвелин серьезно занималась этим делом, то наверняка беседовала с ним. К тому же ему хорошо известно положение вещей. Он учил Элли Данцингер и Кэсси Бентли. Он был боссом Бургоса. И именно он показал текст песни всем троим.
— И к тому же он мерзкий тип? — Она посмотрела на меня.
— Вы сейчас протараните «лексус», — заметил я, и Столетти нажала на педаль тормоза. — Да, мне не нравился этот человек.
— Почему? — спросила она. — У вас была на то причина?
Никакой причины. Просто профессор всегда внушал мне неприязнь. Было в нем нечто такое, что вызывало у меня подозрение.
— Он оказался важным свидетелем на процессе, не так ли?
— Можно сказать и так, — согласился я. — Он подтвердил алиби Бургоса. Бургос заносил ложные сведения в явочный лист в те вечера, когда убивал женщин. В его явочном листе было написано, что он находился на работе с шести до полуночи, но мы знаем, что парень похищал девушек в девять или в десять часов. Это была явная ложь.
Я повернул голову и взглянул на Столетти, которая, как мне показалось, ничего не поняла.
— Пытаясь создать себе алиби, — пояснил я, — Бургос продемонстрировал, что осознает преступность своих действий. Он хотел избежать разоблачения…
— Да-да, я поняла. — Она повернулась ко мне, но промолчала, словно раздумывая, что сказать.
— У Бургоса был гибкий график, — продолжил я. — Его рабочий день длился шесть часов, но на самом деле он мог работать столько, сколько ему захочется. Он поступил весьма осмотрительно, выбрав себе смену с шести до полуночи. Хотите сказать, это было сделано непреднамеренно?
— Ну… конечно, во
Теперь настала моя очередь рассмеяться, и мой смех прозвучал более искренне, чем ее.
— Но его алиби было сфабриковано. Столетти, если вы, предположим, признаетесь, что убили тех девушек — а именно так он и поступил, — а затем объявите себя безумной — как он и сделал, — тогда ваше алиби будет доказывать уже не вашу невиновность, а, напротив, вашу вину.
Она подняла руку в знак полной капитуляции.
— Как бы там ни было, но мы должны поговорить с профессором. Бургос уже не сможет дать свидетельские показания, поэтому без заявления профессора нам не узнать, присутствовал Бургос на работе в положенные часы или нет.
Столетти стала спускаться вниз с холма, мы направлялись на юг. Я заметил, что она ездит намного быстрее, чем я, но, вероятно, значок полицейского давал некоторые преимущества на дороге. Мы обогнули грузовик в тот момент, когда столкновение казалось почти неизбежным, и оказались в опасной близости от крошечного «сааба». Я понял, что еще немножко, и мне понравится эта леди.
— Итак, Олбани был вашим звездным свидетелем, — подытожила она.
— Скажем так, одним из них. Алиби создавало серьезную помеху в расследовании. У стороны защиты были серьезные аргументы, которые доказывали психическую неуравновешенность Бургоса. Но там, где речь зашла о признании преступных намерений, у них не оставалось шансов. После всего, что случилось, они уже не могли выиграть процесс. Надеюсь, мы доберемся до колледжа живыми, — заметил я, когда она продемонстрировала очередной трюк и ловко протиснулась между «камри» и «порше».
— Какой же вы трусишка. И вы также, — сказала она, глядя в зеркало заднего вида, когда водитель «порше» стал сигналить ей. Если бы в тот момент она показала ему средний палец, то произвела бы на меня особенно сильное впечатление. — Вы мне не напарник, — продолжала она. — Но вы знаете Олбани и можете разговорить его, Поэтому я и взяла вас с собой.
— Меня это устраивает. Но я хотел бы вам кое о чем напомнить. Вы должны сотрудничать со мной.
Столетти хорошо знала правила игры. Я получал полный доступ к расследованию. Однако любые правила можно изменить и извратить. Судя по всему, ей не нравилось, как я пытаюсь использовать их в своих интересах.
— Когда мы приедем на место, я буду сама задавать вопросы, — заявила она.
— Спрашивайте его о чем хотите, — пожал я плечами. — А потом я поговорю с ним.
— Вся инициатива должна исходить от меня. Вам понятно?
— Нет. Не понятно. Сейчас вам нужно свернуть. Я знаю короткую дорогу.
Она снова стала спускаться с горы и указала на сумку у меня под ногами.
— Там папка из манильской бумаги, — сказала она. — В ней ваши копии.
Я открыл ее, хотя не любил изучать документы в машине. От этого у меня начинала болеть голова. Но мне почти не пришлось читать, потому что в папке лежало множество фотографий, сделанных после убийства Чианчио. Там находилась фотография самого Чианчио, распростертого на кровати в спальне, все его тело было исколото ножом, особенно ноги и торс, смертельная рана зияла на шее.