Начало Игры
Шрифт:
Рассказ был закончен, и они ехали молча, погрузившись каждая в свои мысли.
— А это кто ещё там? — Гембра вытянула голову вперёд, вглядываясь в две пешие фигуры, стоявшие впереди на дороге явно в ожидавшие встречи.
— А это не разбойники? — обеспокоено спросила Ламисса.
— Да нет, слишком чудные для разбойников.
Двое мужчин, чинно двинувшиеся навстречу, действительно на разбойников не походили. Они скорее напоминали актёров, но не бродячих, а городских — солидных и прикормленных. Приблизившись, они одновременно запахнули свои яркие плащи, приподняли широкополые шляпы, дружно отвесили помпезный поклон и начали речь на два голоса.
— Блистательный Эрствир…
— Сиятельный
— Не побоюсь этого слова, благороднейший Эрствир…
— Владелец большого…
— Самого большого поместья в округе…
— Приглашает вас на пир…
— По случаю…
— По случаю…
— Получения оного поместья в наследство!
Снова последовал полушутовской поклон.
Всадницы переглянулись, обдумывая неожиданное предложение. Сзади тем временем подтянулись остальные. Последние слова незнакомцев донеслись и до них.
— Ну что, ребята, скажете? — обернулась Гембра.
— Только сегодня блистательный Эрствир собирает на пир всех проезжающих. И начало уже скоро, — продолжил первый.
— К услугам гостей бани, прекрасная конюшня, комнаты для отдыха, не говоря уже о прочих развлечениях, — завершил второй.
— Бани — это хорошо, — тихо заметила Ламисса.
— Ладно! — решила Гембра, — куда ехать?
Незнакомцы одновременно показали пальцем в одну точку. Там, на вершине одного из ближайших холмов, выделялся окутанный вечерней дымкой силуэт строения, напоминавшего не то очень большую виллу, не то очень маленький дворец.
— Итак, вперёд! — провозгласил первый незнакомец, ораторским жестом простирая руку в сторону холма.
— А мы — с вами, — добавил второй, — вы последние гости. Начинать пора.
С этими словами он извлёк из складок плаща пузатый жбанчик с вином и, не слишком стесняясь присутствующих и украдкой брошенного укоризненного взгляда своего напарника, отхлебнул несколько добрых глотков.
Вблизи стало ясно, что обитель блистательного Эрствира может всё-таки потягаться не с очень маленьким, а, пожалуй, и с небольшим дворцом. Спланированное, как вилла, строение простёрло на невидимой с дороги стороне холма, откуда и надлежало подъезжать к главному входу, огромные флигели, нимфей и даже амфитеатр. Многочисленные службы и подсобные строения утопали в пышной зелени огромного фруктового сада. Подоспевшие слуги отвели коней в стойло, а солидный дворецкий повёл последних гостей в дом.
Лучи заходящего солнца скользили по разноцветной мраморной отделке просторного портика. Столь же просторным был и внутренний двор с большим фонтаном и прогуливающимися возле него павлинами.
— Дому лет двести, — заметила Ламисса, — и хозяева были настоящие. Толково строили.
— Тебе лучше знать, — ответила Гембра, — ты у нас по этому делу… по хозяйскому. Хотя и я б от такого наследства не отказалась бы.
— Эй, почтеннейший, — обратилась Ламисса к дворецкому, — а кто такой этот Эрствир и от кого ему такая радость досталась? От отца, от дяди?
— До недавнего времени поместьем владел старший брат Эрствира, Гирамт.
— Он умер?
— Нет. Не умер. Он теперь в общине у этих… как их… двуединщиков. Слышали, наверное… Уж не знаю, чем они его окрутили, но сначала он распустил всех рабов, а затем передал все права на владение поместьем младшему брату Эрствиру, да так с ними и ушёл. И никто не знает куда. Так вот!
— Значит, рабов в доме нет, только слуги?
— Рабы-то? Почти все остались. Раб без господина не может. Хоть сто раз в книге запиши, что свободен, а раб — он так и есть раб.
— И наоборот тоже, — негромко, как бы про себя, заметила Ламисса.
— Точно! — подхватила Гембра, — свободного хоть сто раз в рабы запиши, а он всё равно свободен.
— Вот, эти двуединщики так и говорят. Свободу, мол, всякому
— А если и новый хозяин к ним пойдёт? — ухмыльнулась Гембра.
— Ну, нет! Уж он-то не таков! Сами увидите. Ну вот, — здесь бани. Сейчас служанки принесут всё, что надо. Особо не спешите. К началу всех позовут.
Бани, во всяком случае их женское отделение, были устроены превосходно. Парная, душ и бассейн вмиг смыли всю дорожную усталость. Это единение с водной стихией в обрамлении тёплого мрамора настолько захватило Гембру и Ламиссу, что им даже не захотелось переброситься и парой слов ни с кем из соседок по бане, каковых было не менее пятнадцати. Время от времени кто-то из них, накидывая миниатюрную набедренную повязку, выбегал в общий с мужским отделением большой бассейн. А когда внимательные банщицы, уложив их на удобные деревянные кушетки, стали растирать им тела, используя ароматные эссенции и сандаловое масло, у них уже не осталось сил сопротивляться волне расслабляющего блаженства.
— Интересно, как там ребята? — спросила Гембра обессиленно сонным голосом. — А ты о чём всё думаешь?
— Да вот… всё думаю про этого… как его… Гирамта. Какая сила его заставила всё это бросить?
— Мало ли какая дурь в голове заводится. Нам-то что? Посмотрим ещё на этого блистательного Эрствира.
Нестройный шум голосов собирающихся гостей, уже заполнивших большой обеденный зал сливался с щебетом птиц в многочисленных клетках, подвешенных к невысокому потолку. Слуги ещё продолжали суетиться вокруг столов, рассаживая гостей, и у Гембры с Ламиссой было время оглядеться вокруг. Зал был отделан дорогим розовым мрамором и позолотой, в небольших нишах стояли старинной работы скульптуры, потолок и стройные четырёхгранные колонны были густо покрыты невысокими раскрашенными рельефами. Широко распахнутые на всю стену двери вели в сад, где тоже были накрыты столы и пышные светильники разгоняли прохладную темноту спустившейся ночи над сияющей армией драгоценных блюд и кубков.
Наконец, по залу разнёсся густой гулкий звук большого бронзового гонга, и в другом его конце перед взорами притихших гостей предстала помпезная процессия. Впереди шествовал тучный мажордом в ярко-красном одеянии и высоких военных сапогах. За ним следовали две обнажённые, в паутине тончайших золотых украшений, девушки-рабыни с опахалами из павлиньих перьев. А далее, в окружении музыкантов высились, несомые шестёркой по-петушиному разодетых слуг, роскошные красного дерева носилки, на которых, облокотившись на атласные подушки, полулежал сам новоиспечённый хозяин именья — блистательный Эрствир. Это был довольно грузный, похожий на важного самодовольного пеликана человек неопределённого возраста с пегими коротко подстриженными волосами, крупными, будто наспех вылепленными чертами лица, круглыми, немного навыкате глазами и большой бородавкой на правой щеке. Его скошенное чело было увенчано золотым обручем с крупной диадемой, массивная золотая цепь сияла на свободном белом одеянии, а золотые перстни и браслеты почти полностью скрывали его короткие пухлые пальцы. Рука хозяина, эффектно блеснув золотом, проделала в воздухе некий театральный пируэт, и музыканты заиграли торжественный гимн, наподобие тех, что исполняли во время храмовых процессий, когда на праздник из святилища выносили статую какого-нибудь местного божка. Гости, в первый момент примолкшие от изумления, встретили хозяина волной восторженных приветствий. Тот отвечал кивками, растягивая свой пеликаний рот в довольной улыбке. Когда носилки достигли середины зала, музыка стихла, снова ударил гонг, и блистательный Эрствир поднял руку вверх, призывая к вниманию.