Начало
Шрифт:
Дядя Саша врезал новый замок. Тётя Женя убрала мусор и нам осталось его только вынести. Вместе мы оттёрли от краски окна, двери, — всё то, что можно было помыть и оттереть. Привели квартиру в состояние, приемлемое для проживания. После чего пообедали. Я сидел на полу, — необычное, замечательное ощущение. Вспомнил детские годы, когда можно было сидеть на чём угодно. Пили чай. Мне, как ценителю этого напитка, отвели самую большую кружку. И всё было замечательно, даже сильная усталость — благодарная, приятная какая-то. Где взять такую работу, чтобы от усталости блаженство исходило? Человек должен обязательно трудиться и обязательно уставать, а
Дома сестра накормила куриным супом и жареной курицей. Очень вкусно. Вечером смотрел КВН, реанимированный после нескольких десятилетий перерыва. Ребята показывали чудеса.
Глава 7 Каунас
14 сентября 1986 года, воскресенье
Весь день просидел дома. Смотрел фильм «Следствие ведут знатоки». Приезжал Женька с магнитофоном и кассетами, переписывали Розенбаума и Токарева.
Сестра оставалась за хозяйку и хорошо справлялась со своими обязанностями. Приготовила завтрак, обед и ужин. Всё вкусно, — готовая жена. И когда всему научилась?
Мы с Женькой разделились, Женька читал мои новые рассказы, а я ушёл на кухню, достал свои старые черновики. Их оказалось много, не хватит недели, чтобы пересмотреть. А пересмотреть и переработать необходимо. В этих тетрадях сказки, биография нашего рода по материнской линии. Начинается с прапрадеда, прожившего сто пять лет. Добрался до пьесы «Вишнёвый сад», сегодня перед сном прочитал первое действие.
15 сентября 1986 года, понедельник
Утром гимнастика, дыхание, душ. С голосом не работал. Женька позвонил рано, у него уже закончились занятия. Встретились у станции метро «Добрынинская». Купили билеты в филиал Малого театра на спектакль «Накануне» по Тургеневу.
Очередь наблюдал в винный магазин. Длинная, злая. Водка дорогая, но берут помногу.
В фойе театра разговорились с пожилым мужчиной. Он нас уверял, что пьеса «Накануне» не для нас. Отсылал смотреть «Ящерицу» в театр Маяковского. Он ошибся. Пьеса меня потрясла. Нервы загудели, как струны, душа проснулась и стала сопереживать всему тому, что происходило на сцене.
16 сентября 1986 года, вторник
Утром, за завтраком ничего в горло не лезло. Давно такого не было. Со станции «Кунцево» на электричке доехал до Белорусского вокзала. Купил два билета в Каунас, на завтра, на семнадцать часов на 23-й скорый. На обратный поезд ни за какие деньги билетов мне не продали.
Поехал в ЦУМ, купил себе синий картуз с чёрным пластиковым козырьком и оттуда к Женьке в институт. В институте добрая женщина показала, где он учится. Забрав проявленные плёнки из лаборатории, мы с ним поехали в кино. Картина называлась «Последняя индульгенция». Наивный фильм и актёры не на своём месте. Пообедали в Диетической столовой. Рационом остались недовольны. Зашли к Борьке на Шаболовку. Почаёвничали, поговорили. Я опоздал на репетицию. Все мои партнёры по сцене как-то сразу поняли, что не держусь я за свою роль. Сказал, что связки у меня не смыкаются и репетировать я не в состоянии. Меня хотели сделать бессловесным участником спектакля. Но как только я показал билеты в Каунас, меня сразу отпустили.
Заказал разговор с Каунасом. Со мной разговорилась молодая телефонистка, сказала, что живёт на улице Инициативная. Училась в моей восемьсот третьей школе. Рассказала
Разговаривал по телефону с Аней, она не рада, что я опять уезжаю. Отговорился тем, что билет уже куплен и брат предупреждён.
17 сентября 1986 года, среда
Проснулся в двенадцать. Мама звонила с работы, просила передать Валере баночку желе из красной смородины и несколько пакетов с гречкой. Я всё уложил в жёлтую походную сумку и взял конфет в дорогу. С Женькой встретились на «Белорусской» в центре зала в половине пятого. Наш поезд отходил в семнадцать часов шестнадцать минут. И отправился минута в минуту.
В купе чисто, красиво, на столике сахар с печеньем. Первым из двух попутчиков был молодой литовец, ехавший до Вильнюса. Представился он Стасисом, но заметив, что мы улыбнулись, поправился и отрекомендовался Станиславом. Родом из деревни, не очень хорошо говорит по-русски, но по-литовски изъясняется прекрасно. Второй попутчик, мужчина лет пятидесяти, тоже литовец. Он сначала сидел тихо и не разговаривал с нами, но чуть погодя, попив чая, разошёлся и оказался большим шутником. Юмор у них своеобразный и голос у мужичка был тоже очень смешной. Писклявый, похожий на детский, особенно когда он говорил по-русски.
Стасиса мы накормили своими продуктами, с собой у него ничего не было и он совершенно освоился в нашей компании. Стал рассказывать про службу в армии, жаловаться на то, что долго строят его дом. Вечером к нам в купе зашла проводница с чемоданчиком, представляя какую-то фирму добрых услуг. Чего в чемоданчике только не было — от мягкой игрушки «чёрный кот-проказник», до карандашей для бровей всех расцветок. А так же чулки для миниюбки.
Спать легли в полночь, оставив маленькую щель в двери для вентиляции.
18 сентября 1986 года, четверг
Всю ночь не спал, хотя все условия для хорошего сна были. Ночью проводница разбудила Стасиса, ему на два часа раньше надо было вставать. После его выхода я окончательно не мог заснуть. Перед прибытием в Каунас, замелькали домики непривычной архитектуры. Надписи на литовском языке. Вспомнилась Германия, где я служил.
В Каунасе на перроне нас встретил брат Валера. Сразу же купил нам в кассах обратный билет и разместил нас в трёхкомнатной квартире принадлежавшей заводу, где он работал. Хорошая квартира, меблированная, с телевизором и всеми необходимыми для проживания мелочами. Мы сразу посетили Старый город, ратушу и костёл, как уверяли мои родственники, самый красивый в Литве. В костёле в качестве сувенира я купил два деревянных креста с распятием и чётки.
Мы обошли весь Каунас вдоль и поперёк. Посетили выставку с витражами. Музей чертей, собранных Антанасом Жмуйдзинавичюсом. Черти из разного материала, со всех концов земли. Заходили в аптеки, тут у каждой своё лицо, свой стиль. Залезли на гору, где летом работают аттракционы. Теперь аттракционы стоят в полной тишине и покое и никем не охраняются. Пообедали в столовой. Люди всё больше говорят на литовском, по-русски неохотно изъясняются. И такое ощущение, что они на тебя за что-то сердятся. Почувствовал себя эмигрантом в чужой стране. Здесь совсем нетрудно представить себя чужим и никому не нужным. Купил себе галстук-бабочку.