Начало
Шрифт:
— Они свершили убийство чиновника? — притворно удивился князь Нубти-Сет. — Убийство? Ты слышал, наместник царя, в твоем городе, а вернее в его окрестностях, убили чиновника великого гика.
— Это страшное преступление против царя! — вскричал наместник. — И за него и двух казней мало!
— А он и получит две казни. Палачи убьют его, а затем мы лишим его мумификации и уничтожим его тело. Это будет его вторая смерть!
— Но, насколько я понял, господин, это простой крестьянин, — возразил князю наместник. — Откуда у него средства
— А как же хоронят этих крестьян? — спросил князь.
— Да попросту в песке, господин. Зарывают мертвое тело в песок, и оно само там превращается в мумию. Но если у крестьянина есть хоть какие-то средства, что сейчас редкость, то обряд мумификации у них самый скромный.
— Ах, вот как! Но тело в песке все же остается, не так ли? Даже в песке?
— Остается, господин.
— А вот его тело будет уничтожено и его Ка останется без мумии, а это для египтянина гораздо хуже смерти, не так ли? Если он не сможет произнести после смерти "Я Осирис, и я как Осирис ушел, и я как Осирис вернулся". Если нет тела в виде мумии, то нет и вечной жизни.
— Это твой приговор, великий господин?
— Пусть этого египтянина казнят медленной смертью. Он не должен умереть быстро как, этот, которому залили в глотку расплавленную медь. Я желаю, чтобы он почувствовал, что такое смерть. Ты такой смерти хотел для него, Якубхер?
— Именно такой. И тогда эти негодяи вспомнят обо мне. Вспомнят, и если они не законченные трусы, а их поступок говорит, что это не так, то станут меня искать. И тогда мы встретимся.
— Так ты более не веришь, что их найдут твои люди? Ведь ты везде расставил их.
— Эти люди хитрые и вряд ли попадаться. Но старик заплатит мне за поступок своих детей. Они нанесли удар мне, а я нанесу им…
Корабль купца Дагона утром отправился в дальнейшее плавание, и никто его более не досматривал.
Братья вздохнули с облегчением, когда увидели, что город скрылся из виду.
— Мы сумеем выкрутиться, брат!
— До Фив еще далеко. Не спеши радоваться, Яхотеп. И дело еще не сделано, но от ищеек Якубхера мы сумели ускользнуть.
— Ты все еще не доверяешь этой прекрасной девушке?
— Прекрасной, это верно. Но мы ведь совершенно не знаем её. Что её толкнуло оказать нам с тобой помощь? Кто мы для неё такие? Мы простые крестьяне, брат. Мы не князья и не знатные господа, не высокоученые жрецы.
— Ну и что? При чем здесь все это, брат? Мы молоды и мы еще всего сможем достичь.
В этот момент двери в каюту отворились, и к ним вошла Атла.
— Я вывезла вас из города и теперь вы не досягаемы для ваших врагов, но вы более не можете оставаться в моей каюте. Я наша для вас иное убежище. Среди пассажиров на корабле есть жрец Амона и в его свите вы найдете для себя место.
— Жрец Амона? — удивились
— Он уже согласился вас принять. Ночью я проведу вас к нему.
— Как мне благодарить тебя прекрасная девушка? — Яхотеп взял Атлу за руку. — Мы с братом будем всегда тебе благодарны.
— Я не требую от вас двоих благодарности. Но, надеюсь, что вы нигде не обмолвитесь, что провели ночь в моей каюте.
— В этом можешь не сомневаться, госпожа. Мы с братом умеем хранить молчание. И умеем быть благодарными.
Ночью они были проведены из каюты девушки к тому месту на палубе, где под большим навесом размещался жрец Амона со своей свитой.
Жрец был уже стар и принял братьев поначалу холодно. Он много лет ходил по земле и многое видел. Немало людских пороков наблюдал он и не верил никому просто так. Девушку могли и обмануть.
На худом загорелом теле аскета была стандартная белая одежда жреца. Украшений он не носил.
— Садитесь рядом, — приказал он. — Не стоит стоять. Почтение не в том, чтобы стоять и высказывать льстивые слова. Я согласился вам помочь, при условии, что вы не обманули девушку. Но берегитесь, если вы оба солгали. Я никогда не покрывал и не стану покрывать преступников.
Братья сели рядом со жрецом.
Яхотеп стал рассказывать их историю, ничего не утаивая. Старик внимательно его слушал и смотрел в глаза юноши.
"Нет, — подумал он. — Этот юнец не лжет. Говорит восторженно. И впрямь считает, что он подвиг совершил. Да и финикиянка Атла ему приглянулась. Когда он говорит о ней, в его глазах загорается огонек. Эх молодость, молодость".
— И что же ты считаешь, что совершил хороший поступок? Разве тем что ты убил человека ты доказал свою верность богам и преданность своей стране?
— Но я первым вступил против власти ненавистных чужаков и тех, кто им служит. До этого в наших краях никто не смел поднять руку на слугу гикса.
— Хорошие слова, мальчик. Хорошие и смелые. Но тем, что ты сделал нашу страну не освободить. Убить одного слугу гикса мало. Что ты думаешь делать далее в Фивах, куда так стремишься?
— Я бы хотел стать солдатом фиванского князя.
— А ты разве владеешь оружием?
— Почти нет, но я могу научиться. Я хочу научиться владеть оружием так, как это умеют солдаты гиксов. Я видел, как они обучаются и понял, что именно так нужно готовить настоящую армию.
— Ты совсем не глуп, Яхотеп. Я понял тебя и постараюсь тебе помочь. Тебя возьмут в армию к князю Фив. Но не думай, что тебе будет там легко. Князья Фив не ведут войны с царем Авара и признают его верховенство. Так что тебя ждут не подвиги, а тяжелый и изнурительный труд.
— Я готов к труду, господин!
— У нас ну судне едет несколько наемников для службы фиванскому князю. Они станут обучать солдат нашего государя Секененра II. И ты попадешь под команду одного из этих воинов. А сейчас иди. Я стану говорить с твоим братом.