Над Миусом
Шрифт:
Только... до чего же душно в комнате! Арсений Борисович вышел на крыльцо. И - никакого облегчения.
Все та же духота. Еще и темно. Он сел на ступеньки. Постепенно глаза привыкли к темноте-стали видны белые звездочки цветов табака в палисаднике, да и запах донесся... Лиза любила их... И ничем ее не вернуть...
Вот для Лаврова, вероятно, еще можно что-то сделать.
Тот район, где он, по словам Тарасенко, приземлился с парашютом, уже освобожден. Всего неделя прошла - окрестные жители, наверно, еще могут вспомнить, рассказать, как это было... А если
Послать туда кого-нибудь на машине? Но кого? Нельзя по-быстрому, как Горова, - поиски могут занять несколько суток... И надо бы летчика. А им не политдонесения передавать-драться. Хотя теперь, наверно, в боевых действиях наступит новая полоса. Начнется подготовка к перебазированию вперед, за наступающими войсками... И немецкая авиация сейчас будет перелетать в тыл-сократятся на время ее налеты. От дивизии потребуется меньше вылетов на прикрытие войск, изредка - на разведку... Капитан Леднев! Вот кого послать! Он вдумчив, не болтлив...
Генерал вызвал к себе капитана. Напомнил ему о неудачной атаке Лаврова на "раму", как было об этом рассказано в донесении Тарасенко. И-о неудачных поисках Лаврова в районе его предполагаемого приземления с парашютом. Объяснил, что теперь посылает капитана туда же (на автомашине и с двумя автоматчиками) в надежде если не найти самого Лаврова (хотя и это не исключено), то, во всяком случае, получить какие-нибудь сведения. Предупредил об опасности нарваться на мины-показал на карте проходы, проделанные саперами вдоль дороги от Матвеева Кургана, - сам наводил справки в штабе фронта. Наконец, сказал про странное открытие оружейников и заключил:
– Тарасенко докладывал устно и в донесении написал, будто огонь по "раме" вел только Лавров. Но в кого же тогда сам Тарасенко стрелял? И почему об этом даже не заикнулся? Скрыл умышленно или снебрежничал?
Полагаю, до вашего возвращения не надо требовать от Тарасенко никаких объяснений. Ваша главная задача - узнать все что можно о Лаврове. Однако, если попутно выяснится и непонятный расход боеприпасов на самолете Тарасенко, я буду очень рад. Не хочу плохо думать о человеке, который до сих пор такого отношения к себе ничем не заслужил. Я предупредил оружейников, чтобы не болтали про обнаруженную недостачу боекомплекта.
И надеюсь, вы тоже сохраните в тайне рассказанное мной.
– Все ясно, товарищ генерал.
Майор Горов возвратился в дивизию раньше, чем прибыл от Замостского лейтенант Погорелов. К сожалению, Горову не удалось выполнить до конца поручение генерала. В момент приезда Горова эти танкисты как раз должны были выступать-уже снимались с занимаемых позиций. Стрелковая дивизия, которую они поддерживали, входила в прорыв с задачей развивать успех наших подвижных войск.
От выяснения подробностей танкисты уклонились за недосугом: им наступать надо, а не воспоминаниями заниматься.
Ни такт, ни умение обращаться с людьми не помогли Горову. Зато лейтенант Погорелов сам во всем чистосердечно признался. Впервые он попал к этим танкистам буквально "с неба" - на
Благо часть находилась в ожидании ввода в прорыв.
А когда опомнились... как теперь Погорелову в свой полк возвращаться? Могут ведь и дезертирство припаять.
Вот и решили ту бумажку написать-первую. Мол, победителей не судят. Фамилии у них со свояком разные - только и родства, что на двух сестрах женаты. Значит, в кумовстве не заподозрят.
А когда второй раз сбили- Погорелов по пути к свояку заехал. Машина попалась, которая туда шла. Опять же и выпить захотелось, у Замостского очень-то не разгуляешься... Но вторую бумажку сам Погорелов, как он выразился, и в глаза не видывал - ее свояк состряпал, перестарался. Погорелов проклинал свояка, плакался:
"У меня две дочки маленькие..." Спрашивал: "Что мне теперь будет?" "Разжалуют и-рядовым в пехоту. Заслуживать прощение Родины". Так он еще и поторговался: "Да я и здесь бы..." Пришлось разъяснить: доверие потерять легко, а вот снова завоевать - совсем не просто. И до Погорелова дошло: теперь в полку не найти летчика, который согласился бы лететь с ним в паре.
КАПИТАН ЛЕДНЕВ
Пожалуй, Леднева немного смутила эта неясность с Тарасенко... Генерал уже неделю знает о странном расходе боекомплекта на его самолете. Знает и молчит.
Но, значит, верит в порядочность Лавровского ведомого.
А Леднев мало знаком с Тарасенко, чтобы судить, и полностью доверяет генералу. Наверно, генерал поступает правильно. Надо постараться узнать все что можно про Лаврова и про нх с Тарасенко воздушный бой...
Со всеми предосторожностями водитель машины Леднева преодолел проезд в минном поле. На ухабистой дороге бочка с бензином, грохоча и позванивая, как живая носилась по кузову. И автоматчики прыгали, спасаясь от нее, словно кошки, напившиеся валерьянки, - то и дело им приходилось прерывать песню "Эх, дороги!", которую затянули при выезде из Матвеева Кургана. В заднее стекло кабины полуторки Леднев все это видел, однако машину не останавливал. Не хотелось мешать водителю-тому и так приходилось непрерывно переключать скорости, напряженно крутить баранку. Лишь поднявшись на высоты правого берега реки Миус, Леднев сказал:
– Ну-ка притормози!
Тотчас автоматчики выпрыгнули из кузова, и старший спросил:
– Разрешите, товарищ капитан, иошуровать в немецких окопах? Доски бы найти, укрепить проклятую бочку.
Леднев предупредил:
– Только поосторожнее, немцы могли оставить там мины-сюрпризы. Не хватайтесь ни за какие проволочки, не зацепляйтесь ни за какие выступы. Вообще, будьте повнимательнее.
А сам повернулся к востоку, окинул взглядом пойму реки, полуразрушенный Матвеев Курган, окопы нашей пехоты. Далеко немцам отсюда было видно! С этих стометровых высот весь наш передний край простреливался.