Над Припятью
Шрифт:
— Боже! Только этого не хватало!
— Эх, гады проклятые…
— Черт бы их побрал…
— Сукины сыны!
Проклинают, в отчаянии бросают на проволоку у кого что есть под рукой: одеяла, шинели, пиджаки. Замешательство — и вдруг глухие взрывы. Это взрываются мины-ловушки. Новые жертвы… Но живые не смотрят на тех, кто упал. Как им помочь?! Сзади напирают другие. Никто не обращает внимания, что грязь забрызгивает глаза, что рядом кого-то тяжело ранило, а кто-то хрипит, лежа на колючей проволоке.
Нашлись несколько саперов. Они прорезают проволоку стальными ножницами, проделывают проходы толом.
Солнце режет глаза,
Гарда с Ивановым поторапливают усталых людей. Видят, что делается около заграждений. Они не ожидали встретить такие замысловатые препятствия.
— Черт побери! — восклицает советский майор. Он без фуражки, седые пряди волос спадают на глаза. Он приглаживает их рукой. Волосы окрашиваются в красный цвет.
— Перевяжи. Из руки течет кровь. — Гарда вынимает из кармана индивидуальный пакет и подает майору.
— Э, ничего серьезного! Только царапнуло. — Иванов энергично пожал плечами. — Тебя, Ян, тоже отметили…
— Как людям выпутаться из этого ада? — думает вслух Гарда, глядя на скопище людей среди проволочных заграждений и отодвигая рукой повязку, сползающую на глаза. Тонкая струйка крови сочится из головы и стекает по шее.
— Надо организовать прикрытие, — советует майор. Гарда одобрительно кивает головой.
— Ко мне! — зовет он поручника Зайца {20} . — Выделите группы прикрытия, объедините огонь пулеметных точек… К реке будете подходить последними…
Поручник кивнул своим офицерам и связистам. Те собирали остатки батальона. Вскоре к ним присоединились более десятка бойцов из отряда Иванова, которых тот направил на усиление прикрытия. Раздались выстрелы.
— Самсон, ко мне! — опять зовет Гарда и вопросительно смотрит на партизан. — Где же он, черт побери!
20
Зигмунд Гурка-Грабовский, был тяжело ранен 1 августа 1944 года на берегу Вислы под г. Пулавы, на поле боя произведен в капитаны Войска Польского и награжден крестом Виртути Милитари. В настоящее время — капитан запаса. — Прим. авт.
— Убит… Около блиндажа, там, где вас ранило, — объясняет кто-то отсутствие командира взвода охраны.
— Подхорунжего Лешека, быстро…
— Я здесь, капитан. — Стройный паренек вытянулся и приложил пальцы к козырьку фуражки.
— Проверить, где тот мостик, о котором упоминал проводник. Я его не вижу. Может, где-то ниже по течению реки? Выполнять!
— Слушаюсь! — Подхорунжий повернулся кругом.
А тем временем были разрезаны последние, местами покрасневшие от крови куски проволоки. Перед партизанами — открытое пространство, луг, но вдоль и поперек изрезанный рвами. Словно было мало тех препятствий! Партизаны перепрыгивали, поскальзывались, падали в широкие проломы, наполненные водой, вскакивали вновь…
Последние метры перед рекой. Спасение было уже близко. Но это только казалось.
Короткие и резкие вспышки вдруг рассыпались по лугу, воздух разорвал свист осколков, над травой заклубились узкие полоски черного
— Нога! Помогите, братцы…
— Ой, живот…
— Друзья, товарищи…
Партизаны из последних сил пытались убежать от этих смертоносных взрывов. Только скорее бы к реке! Они уже отчетливо видели ее волны. Теперь каждый должен был рассчитывать на собственные силы и здоровье. А земля стонала и дрожала, словно от отчаяния за тех, кто должен был здесь остаться навсегда.
Лучи солнца отражались в лужах крови, скользили по посиневшим лицам и расширившимся зрачкам убитых. Мозаикой красок переливалась Припять — последнее препятствие, отделяющее их от спасения.
По болотной трясине и мокрым лугам, через вражеские блиндажи стремились партизаны к Припяти, но и здесь не было долгожданного спасения. Ад, окружавший их сзади и с боков, разгорелся еще и перед ними. Свистом и грохотом ожил и противоположный берег реки.
Высланный днем раньше отряд не выполнил задачу. Разведчики не сумели добраться до того берега, не сумели, а должны были сообщить командованию советской 47-й армии о приближении пятисот пятидесяти бойцов 23-го пехотного полка 27-й Волынской пехотной дивизии Армии Крайовой вместе с отрядом советских партизан майора Иванова, насчитывающим сто пятьдесят человек. Поэтому откуда на том берегу Припяти могли знать, что это не гитлеровцы бегут к реке? Растарахтелись советские пулеметы, раздался треск взрывающихся мин… Среди партизан началась паника.
— Братья, там тоже немцы?!
— Поворачиваем назад!
— Что вы, товарищи?
— А черт бы их побрал!..
— Товарищи! Здесь свои, свои… Прекратите огонь! — кричат советские партизаны, машут руками, словно на том берегу среди этого свиста и грохота их могли услышать и увидеть в пороховом дыму, который буквально поглотил людей, охваченных паникой и страхом.
— Перебьют нас! А чтоб…
— Вперед, это, наверное, ошибка, скорей в воду! — кричит майор Иванов. — Стреляй, Ваня, красными ракетами, — приказывает он.
— Вперед! — торопят людей командиры подразделений.
— Эх, один раз мать родила, один раз и помирать, — воскликнул тучный партизан и нырнул в воду. Его примеру последовали и другие. Это они первыми должны были дать знать советским солдатам, что здесь свои.
Между тем возвратились партизаны, высланные на поиски мостика.
— Пан капитан, мы вышли на неподходящее место. Здесь глубина. Мостик был более километра отсюда… Гитлеровцы его уничтожили. — Подхорунжий Лешек, докладывая это, смотрел на смертельно утомленного Гарду. Левая рука капитана безжизненно повисла, мундир на спине был красным, кровь текла по пальцам и каплями падала на землю.
— Что советуешь? Может, все-таки направить туда часть людей? — спросил он.
— Местность там скорее плоская, и над ней господствуют немецкие позиции, но река там мельче, — добавляет подхорунжий.
— А если послать туда тех, кто не умеет плавать? — подсказывает поручник Заремба.
— Согласен! — решил капитан. — Собирайте желающих…
— Капитан! Наши поняли ошибку… — Иванов махнул здоровой рукой, в которой продолжал судорожно сжимать маузер.
Действительно, огонь с той стороны реки прекратился. Кто-то сумел добраться до другого берега. А может, помогли ракеты, выпущенные по приказу майора? Всем стало легче. Повеселели. Последние стрелковые цепи добежали до воды.