Нада
Шрифт:
– В твоем послании к ныне умершему Черному ты говорил об одном человеке – как его имя, – о каком-то Мопо?
Умслопогас вздрогнул, как раненный копьем, и взглянул на меня:
– Мопо! Что тебе за дело до Мопо, о «Рот» со слепыми глазами? Мопо умер, а я был его сыном!
– Да, – сказал я, – да, Мопо умер, т.е. Черный убил Мопо. Но как же это случилось, Булалио, что ты его сын?
– Мопо умер, – повторил Умслопогас, – он умер со всем своим домом, его крааль сровняли с землею, и по этой причине я ненавижу Дингана, брата Чеки; я лучше разделю участь Мопо и дома Мопо, чем заплачу дань царю хоть одним быком!
Я говорил с Умслопогасом измененным голосом, отец мой, но тут я заговорил своим
– Теперь ты говоришь от искреннего сердца, молодой человек, и я добрался до корня дела. Ты посылаешь вызов царю изза этой мертвой собаки Мопо?
Умслопогас узнал мой голос и дрожал более не от гнева, а скорей от страха и удивления. Он, не отвечая, пристально смотрел на меня.
– Нет ли здесь поблизости хижины, вождь Булалио, враг царя Дингана, где я, «Рот царя», могу поговорить с тобой наедине; я хочу заучить слово в слово твой ответ, чтобы не ошибиться, повторяя его. Не бойся оставаться наедине со мной в хижине, Убийца! Я стар и безоружен! А в твоей руке оружие, которого я могу опасаться! И я указал на топор.
Умслопогас, дрожа всеми членами, отвечал:
– Следуй за мной, «Рот», а ты, Галаци, оставайся с этими людьми!
Я пошел за Умслопогасом, и мы вскоре очутились около большой хижины. Он указал на вход, я прополз в него, и он последовал за мной. Первое время казалось, что в хижине темно: солнце уже садилось, и помещение было полно мрака; я молчал, пока глаза наши не привыкли к темноте. Потом я откинул с лица плащ и взглянул в глаза Умслопогаса.
– Посмотри-ка на меня теперь, Вождь Булалио-Убийца, когда-то называемый Умслопогасом, посмотри и скажи, кто я?
Тогда он взглянул на меня, и лицо его дрогнуло.
– Или ты Мопо, ставший стариком, умерший отец мой, или призрак Мопо!
– отвечал он вполголоса.
– Я, Мопо, твой отец, Умслопогас! – сказал я. – Долго же ты не узнавал меня, я же узнал тебя сразу!
Умслопогас громко вскрикнул и, уронив топор, кинулся ко мне на грудь и зарыдал. Я заплакал тоже.
– О, отец мой, – сказал он, – я думал, что ты умер со всей нашей семьей, но ты снова пришел ко мне, а я в своем безумии хотел поднять на тебя Секиру. Какое счастье, что я жив, я не умер, потому что мне дана радость смотреть на твое лицо, которое я считал мертвым, но которое живо, хотя сильно изменилось, как бы от лет и горя!
– Тише, Умслопогас, сын мой! – сказал я. – Я также думал, что ты погиб в пасти льва, хотя, правду сказать, мне казалось невероятным, чтобы другой человек, кроме Умслопогаса, мог совершить те подвиги, которые совершал Булалио, вождь племени Секиры, да еще осмелившийся послать вызов самому Чеке. Но ни ты, ни я не умерли. Чека убил другого Мопо, умертвил же Чеку я, а не он меня!
– А где Нада, сестра моя? – спросил он.
– Твоя мать Макрофа и сестра Нада умерли, Умслопогас. Они погибли, убитые племенем Галакациев, которые живут в стране Сваци!
– Я слыхал об этом народе, – отвечал он, – и Галаци-Волк знает его. Он еще должен отомстить им – они убили его отца; я также сейчас жажду мщения за то, что они умертвили мою мать и сестру. О, Нада, сестра моя! Нада, сестра моя! – И этот огромный человек закрыл лицо руками и стал качаться взад и вперед.
Отец мой, мне пришло в голову объявить всю правду Умслопогасу и сказать, что Нада ему не сестра, что он мне не сын, а сын Чеки, которого рука моя умертвила. Но я ничего не сказал, о чем горячо жалею теперь. Я ясно видел, как велика была гордость и высокомерно сердце Умслопогаса. Если бы он узнал, что трон страны Зулусов принадлежит ему по праву рождения, ничто не удержало бы его – он открыто восстал бы на Дингана; мне же казалось, что время еще не наступило. Если бы я знал за год до этого, что Умслопогас жив, он занимал бы место Дингана;
Итак, я молчал обо всем этом, но, пока не настала ночь, Умслопогас и я сидели и беседовали, передавая друг другу все случившееся с тех пор, как его унес лев. Я рассказал ему, как все мои жены и дети были убиты, как меня пытали, и показал ему мою белую и иссохшую руку. Я рассказал о смерти Балеки, сестры моей, и всего племени Лангени, о том, как я отомстил Чеке за зло, причиненное мне, как сделал Дингана царем, и как стал сам первым человеком в стране после царя, хотя царь боялся и не любил меня. Но я не сказал ему, что Балека была его матерью.
Когда я окончил свою повесть, Умслопогас рассказал свою о том, как Галаци спас его от львицы, как он сделался одним из Братьев-Волков, как он победил Джиказу и сыновей его, стал вождем племени Секиры и взял в жены Зиниту.
Я спросил его, почему он все еще охотится с волками, как я видел прошлую ночь. Он отвечал, что в округе более не оставалось врагов, и от безделья на него находит иногда тоска, тогда он должен встряхнуться, вместе с Галаци охотиться, мчаться с волками, и только таким образом успокаивает он свою душу.
Я возразил, что укажу ему на лучшую дичь, потом спросил его, любит ли он жену свою Зиниту. Умслопогас отвечал, что любил бы ее больше, если бы она меньше любила его, она ревнива и вспыльчива и часто огорчает его.
После того, как мы поспали немного, он вывел меня из хижины; и меня, и моих спутников угостили на славу; во время пира я беседовал с Зинитой и Галаци-Волком. Галаци очень мне понравился. Хорошо в битве иметь такого человека за спиной; но сердце мое не лежало к Зините. Она была высока и красива, но глаза у нее были жестокие, вечно следящие за Умслопогасом, моим питомцем; я заметил, что тот, который ничего не боялся, по-видимому, боялся Зиниты. Я также ей не понравился, особенно, когда она убедилась в дружеских чувствах Убийцы ко мне, она немедленно стала ревновать, как ревновала его к Галаци, будь то в ее власти, она быстро избавилась бы от меня. Итак, сердце мое не лежало к Зините, но даже я не предчувствовал тех несчастий, причиной которых она стала.
ИЗБИЕНИЕ БУРОВ
Утром я отвел в сторону Умслопогаса и сказал ему:
– Сын мой, вчера, когда ты еще не узнавал меня, ты дал мне поручение к царю Дингану, если бы оно дошло до ушей царя, то навлекло бы смерть на тебя и весь народ твой. Дерево, стоящее одиноко в поле, думает, что величина его огромна, и что нет тени, равной той, которую оно дает. Но на свете есть другие большие деревья. Ты подобен этому одинокому дереву, Умслопогас, но верхние ветки того, кому я служу, толще твоего ствола, и под его тенью живут дровосеки, которые рубят слишком высоко выросшие деревья. Ты не можешь равняться с Динганом, хотя, живя здесь одиноко в пустой стране, и кажешься огромным в своих собственных глазах и в глазах твоих приближенных. Умслопогас, помни одно: Динган ненавидит тебя за те слова, которые ты велел дураку Мезило передать умершему Черному, он слыхал твой вызов и теперь мечтает погубить тебя. Меня прислал он сюда только для того, чтобы избавиться от моего присутствия, и какой бы ответ я ни принес, конец будет один – ты вскоре увидишь у своих ворот целое войско!