Надежда
Шрифт:
Но тут малыши начали задавать мне вопросы:
— Что такое праздник?
Я сначала растерялась. А потом решила объяснить это слово так, как сама понимаю:
— Праздник — это что-то хорошее, радостное. Вот дали тебе конфету, — значит у тебя праздник, пожалел кто-то, если ты ногу в кровь разбил, — опять праздник.
Малышам понравилось объяснение. А одна девочка воскликнула:
— Ты у нас сегодня тоже праздник!
Но тут ко мне подошел Паша. У него удивительные глаза: темно-синие с легким фиолетовым оттенком. Густые черные ресницы делают их еще темнее. От зрачков по синему фону расходятся светлые
— А почему взрослые люди бывают плохие, а иногда хорошие?
— У вас дежурят Валентина Серафимовна и ее подруга? — задала я встречный вопрос.
Он кивнул. Я честно сказала, что не знаю ответа.
— Думаю, что так в жизни устроено: бывают большие — маленькие, черные — белые, злые — добрые.
Паше мой ответ не понравился, и он опять спросил:
— А почему нас никто не может защитить?
От его слов у меня заныло сердце. Я испугалась, что заплачу. Как всегда в этих случаях, подняла глаза к потолку и стала думать о другом. Паша снова тронул меня за шаровары.
— Нам, наверное, не повезло с директрисой, — задумчиво ответила я.
— А что же делать? — упавшим голосом пролепетал мальчик.
Я почувствовала, что он надеялся на мою помощь или хотя бы на хороший совет. У меня дрогнуло сердце. Но не смогла придумать ничего такого, чтобы успокоить его в один миг.
— Мне тоже раньше было трудно. Все плохое проходит, а хорошее остается. Баба Мавра всегда так говорит, когда мне грустно. Хочешь, я буду каждый день приходить к вам? — перевела я разговор на приятную тему.
Паша улыбнулся одними губами. Глаза его оставались грустными. Паша не умел доверчиво улыбаться людям. Он не верил им. Я посадила его на колени и попыталась отвлечь.
Тут две шустрые девчушки прилипли ко мне:
— А почему няни все время кричат на нас?
Я объяснила:
— Они все замученные, усталые, нервные.
— А мы тоже станем такими, когда вырастем? Мы не хотим! Мы будем добрыми, — затараторили малышки.
— Ну, раз хотите, значит, будете добрыми! — уверенно сказала я.
Девочки засмеялись и убежали играть тряпочками.
А я задумалась над их вопросами.
Я и раньше замечала, что дети детей лучше слушают. Вот тащит няня малыша на укол. Он ноет, вырывается, а то и вообще ревет на весь двор. А когда старший мальчик ведет младшего? Он его даже за руку не держит. Малыш тихо льет слезы и понуро идет. Если он начинает оглядываться на старшего мальчика, тот спокойно скажет: «Врежу». И малыш безропотно подчиняется. А когда попадается очень непослушный ребенок, старший мальчик шлепнет его. Но почему-то малыш не визжит, а побурчит что-то и выполнит все, что от него требуют.
А как дети друг друга слушаются во время игры! Вот Зина зовет Сашу. Он быстренько встает и ковыляет к ней. Я спросила ее как-то, почему Саша или кто-то другой подходят к ней сразу, а воспитателю приходится кричать раза по три-четыре? Зина ответила сразу и уверенно:
— Воспитатели не понимают, что ребенку надо сначала игрушку положить, потом встать, надеть сандалики или ботинки, а потом еще идти. На это надо много времени. А они раз позвали — и через минуту уже снова кричат. Дети все равно быстрее не смогут прийти, кричи — не
И тут мне вспомнились слова Ивана:
— Не было бы злюки Валентины Серафимовны, не стала бы Светка предателем.
Значит, все плохое у детей от плохих взрослых? А почему не все мы становимся плохими? Может, потому что есть баба Мавра, дед Панько, Галя?
Галя, милая Галя. Я люблю тебя, потому что любой день ты начинаешь с улыбки. А ведь тебе тоже бывает плохо. До нас доходят разговоры взрослых. Достается тебе от директрисы. Тебя только не бьют. А иной раз лучше бы меня побили, чем стегать оскорблениями. Душа чувствительней спины...
Ссора девочек из-за тряпочек отвлекла меня от мыслей. Я успокоила их, села на скамейку, разглядываю всех. Мало говорят малыши, но я-то знаю, что они очень много думают! И так остро чувствуют! Почему взрослые забывают об этом? Я — грустный, неулыбчивый ребенок. Может, мне не надо ходить к малышам? Нет, надо. Буду искать у Гали в книжках что-нибудь веселое, чтобы каждый день читать им о хорошем, интересном. Тогда они меньше будут думать о грустном.
От этих мыслей мое сердце немного оттаяло. На душе стало светло и тепло.
Я сегодня впервые поняла, что радость можно получать, делая хорошее для других. На следующий день Галя прислала Витька помочь мне возиться с малышами. Он сразу начал командовать:
— Мне — ребят, тебе — девчонок. Не хочу с тряпочками возиться!
Я твердо возразила:
— Делать зарядку и учиться защищать себя должны уметь все. Всех веди на луг.
Витька, привыкший верховодить, растерялся и неожиданно для себя согласился со мной. Не драться же с девочкой, да еще со своей названной сестренкой? Он с удовольствием взялся за дело. Командовать малышами было просто. Они глаз не сводили со своего нового воспитателя. Но им надолго не хватило терпения заниматься «военными действиями»: кто устал, кому надоело. Витек занервничал, раскричался. Тут я пришла на помощь со своими книжками. Он обрадовался. Я улыбнулась ему одобрительно.
— Приходи завтра опять, — попросила я его.
Я не критиковала Витю, и он был благодарен за это. А мне хотелось, чтобы он почувствовал, что от него тоже есть польза.
Витек — хороший мальчишка, но самолюбивый. Когда его воспитанники перестали слушаться, он от обиды и неуверенности в себе стал кричать. Ему было стыдно перед собой и передо мной. Еще бы, командир, а с малышней не справился. А все потому, что самонадеянный. Чуть что: «Я, я!» У него сначала слова выскакивают, а потом мысли появляются. Он и у Гали на уроках такой же. Галя еще до конца вопрос не успеет задать, а он уже руку тянет. И часто говорит ерунду. Все смеются. И ему неловко. А мне в эти минуты особенно его жалко. Он же не глупый. Просто еще не научился думать. Если я не уверена, что права, никогда не подниму руку. Не могу себе позволить опозориться. Я осторожная, потому что очень боюсь показаться глупой. А Витек быстро забывает, что говорил ерунду, и опять тянет руку, не подумав. Наверное, баба Мавра права. Умнеть он будет позже.