Надрыв
Шрифт:
– Но мы должны были что-то сделать, - Габи глядит растерянно, когда Амелию внезапно прорывает.
– Что-то эффективное надо делать, а не класть свою голову на плаху вместо чьей-то! Габи, в конце концов! То, что стали бы пытать тебя никому бы не помогло, особенно им, потому что эти ведьмы не расстаются со своими игрушками!..
Она внезапно замолкает и опускает голову, беря себя в руки и продолжая на три тона ниже и ощутимо спокойнее, почти добиваясь обычного голоса.
– Не важно. Просто пообещай, что больше не будешь лезть в пекло не посоветовавшись хотя
Ладонь Габи скользит по запястью Амелии, и она берёт её за руку, улыбаясь мягко. Её искренне трогает такая забота о себе.
– Я обещаю.
Габи не говорит этого, но она, кажется, понимает к чему были те, самые первые слова, которые ей сказала Амелия в ответ на вопрос, что от неё хотела Тиффани. Не нужно переживать, потому что Амелия вступилась за неё - за неё, Кейт, и Андреа. Видимо, у кузины есть что-то на эту свору. Что-то такое, что дало им всем свободу от посягательств. Что-то очень важное и ценное, и, раз уж Амелия не говорит сама, то и спрашивать у неё некрасиво, ведь достаточно того, что сестра её защитила. Помогла. Спасла её, как они и договаривались, и показала на деле - они на одной стороне.
В тишине комнаты слышно, как Амелия с трудом переводит дыхание, и задерживает его перед тем, как продолжить.
– Мне нужно сказать тебе кое-что ещё.
Габи поднимает голову и смотрит на неё, но Амелия избегает смотреть ей в глаза.
– Сегодня Куинси потребовала, чтобы ты не общалась ни с Андреа, ни с Кейт, если ты хочешь, чтобы они и впредь оставались целы и... Мне пришлось согласиться на это условие. Оно было единственным, и, решать, конечно, только тебе с кем общаться, а с кем нет, но...
– Разве у тебя нет чего-то на них?
– Габи поднимает брови, глядя неуверенно.
– Того, что заставило бы их перестать диктовать свои условия?
– Есть, но боюсь этого недостаточно, - Амелия качает головой и дёргает уголком губ, - если бы они не были так сплочены за репутацию друг друга, то разговор бы и вовсе шёл о том, что они откажутся от прав на одного, а не на трёх... Так что...
Габи видит, как её кузина сутулится, при воспоминании об этом и кивает понимающе.
– Ничего. Я всё объясню Кейт, и мы что-нибудь обязательно придумаем. Всё будет хорошо.
Впервые Амелия поднимает на неё глаза в которых написано облегчение, Габи думает, что она всё сделала правильно.
Они найдут решение.
Когда Габи выкраивает время для разговора с Кейт, в её душу закрадывается сомнение о том, не зря ли она обнадёжила тем, что выход есть. Та в своей обычной, взволнованной манере говорит, что раз так, то им и впрямь надо перестать дружить.
– Т-так будет л-лучше для в-всех, - неуверенно бормочет Кейт, и Габи чувствует себя подавленной. Ей казалось, что Кейт, которая так яростно бралась с ней за защиту тех, кто страдает от рук её одноклассниц не сдастся узнав такое условие.
И они будут бороться. Вместе.
Особенно обидно то, что она успела привязаться, довериться, поверить в силу их дружбы, которая, конечно, не будет вечной, но по меньшей мере достаточно
– Не расстраивайся так, - мягко произносит Амелия, не слышно подойдя сзади, - говорят, что всё к лучшему. Никогда не знаешь, чем закончится то или иное знакомство.
Габи всхлипывает, и обнимает кузину крепко, смаргивая слёзы обиды, и, оттого, что сестра гладит её мягко по спине и шепчет что-то успокаивающее воркующим голосом, ей становится чуточку легче. Немного, самую малость, но всё же.
А в первых числах декабря она видит странную картину: измученная, зарёванная, изрядно помятая Кейт выходит из комнаты отдыха, прочно занятой шабашем. В дверях, её окликают, и она перебрасывается несколькими словами с кем-то из там присутствующих, но в ней нет враждебности, что присуща тем, кто вынужден проводить время со своими мучителями, хотя и особого довольства, которое бы понятнее объяснило такой извращённый мазохизм в ней нет тоже.
Габи делает попытку подойти, спросить, что она там делала, ведь она не обязана возвращаться к ним, что бы там не происходило, ведь они соблюдают то условие - единственное условие - неукоснительно. Она делает шаг навстречу, когда Кейт замечает её. Замечает, и отворачивается, оправляя одежду и удаляясь торопливым шагом прочь.
Так странно чувствовать из-за этого простого, короткого жеста себя так, словно нож всадили в беззащитную спину. Это едкое чувство касается её не впервые, но впервые она хочет вычеркнуть человека из своей памяти, согласная на то, чтобы они никогда не встретились, не разбирая есть ли в происходящем его вина.
В этом есть нечто отрезвляющее. Словно она стояла у края пропасти, и уже почти сделала шаг, но удержалась.
Губы трогает слабая улыбка, и Габи принимает этот удар так же беззащитно, как и предыдущие. Она знает, ей нечего противопоставить предательствам и обидам, кроме доброты и понимания. Это её единственное оружие, которым она пользуется с тех пор, как стала причиной чужой ненависти, направленной на неё.
Доброта и понимание, что отражают все удары, что преподносит ей судьба.
Все, кроме Лии. Против этой не срабатывает ничто.
Амелия.
Бывают дни, когда от грядущих событий ждёшь только худшего, но если оно обходит тебя стороной, если вместо отчаяния и горечи ты чувствуешь как удалось избежать провала, то они стираются из памяти. Так уж устроен человеческий разум - удаляет самые тёмные воспоминания, затирает самый светлые, приводя всё к усреднённой серости.
Амелия не желает забывать ничего - ни хорошего, ни плохого, а потому ведёт дневник с малых лет. Таинственным образом всё, что она записывает своей рукой отпечатывается в голове, не позволяя событию полностью истереться из памяти.