Наемник
Шрифт:
– И не изменится, - твердо проговорил изможденный со своего места.
Палача никак не могли отыскать.
– Ладно, в подвал эту падаль!
– распорядился Сигулий рассерженно, повернул жирное, обрюзгшее лицо к Даброгезу: - И почему я должен кормить этих бездельников, попробовал бы кто подсчитать - во сколько обходится казне тюрьма, набитая отбросами? Дармоеды! Эй, - крикнул он в спину старику, которого пинками гнали из зала, - так говоришь, человек безгрешным на свет рождается?
Стражник рывком обернул старика. Тот чуть не упал.
– Да, повелитель,
– В голосе было сомнение.
– Хе-хе-хе, - залился Сигулий, хорошее настроение вернулось к нему, - эй ты, скажи-ка этой падали в подвале - коль сумеют образумить убогого, я им... я их, - со стола полетела вторая порция костей, - угощу на славу. После собачек, конечно!
Через минуту появился палач и тут же получил по зубам от одного из сановников, сидящего с краю. Палач в лице не изменился, зато сановник обиженно скривил губы и принялся рассматривать ушибленную руку с таким видом, будто только что снес незаслуженное оскорбление.
Стражники ввели здоровенного, глуповато хихикающего парня. Парень был чернее аравийского бедуина, и тем страннее казались облупленные лоб, щеки и розовые со вздутыми жилами руки.
– Без пошлины в город...
– начал было сопровождающий.
– Вор!
– процедил Сигулий и ткнул пальцем в черную фигуру с двуручным мечом.
Через мгновение Даброгез получил возможность убедиться, что палач знает свое дело. Тело осело, выпростав розовые руки в нищенском жесте, ладонями вверх, а на губах катящейся к столу головы все еще стояла глуповатая ухмылка. Собаки зарычали, но с места не сдвинулись, лишь шерсть на загривках затопорщилась да сузились и острее стали глаза. Сигулий послал черному со слугой кружку вина. Тот принял подношение молча, вместе с ним исчез за колоннами, в темноте.
Даброгеза передернуло, комок снова занял свое место в горле. И пришла мысль - а чем он лучше черного? Нет, все это бред... Правда, там, на улице, за углом, пес, не такой породистый и холеный, как эти под столом, небось уже догладывает нежданный подарок, полученный от самого центуриона Великой Империи... А ну их, разбираются пускай те, кто не выходит из своей слоновой башни в этот мир, умники! А не выходят-то почему? Руки боятся запачкать?!
Третьим был знакомый Даброгезу франк-стражник. Его волокли двое. Франк ничего не понимал, упирался, крутил головой и не мог выдавить из себя ни слова. Зато Сигулий смотрел на Даброгеза чересчур откровенно и не пытался этого скрыть.
– Тебя зачем поставили?
– спросил сановник с отшибленным кулаком и шишкой на лбу, которую Даброгез только заметил до того она была естественна на грубо слепленном и изуродованном излишествами лице.
Франк пролепетал что-то невразумительное, тыча толстым пальцем в Даброгеза.
– Не слышу!
Даброгез сидел и помалкивал, ему было интересно - как тут с порядком, с дисциплиной среди служивой братии.
– Они сами, по государственному...
– заверещал вдруг совершенно отчетливо франк, - по делу...
– С ним ясно.
– Сигулий махнул рукой в темноту, туда, где угадывалась фигура палача.
Фигура обозначалась явственней, вместо
– Оставьте его мне, - обратился он к Сигулию. Изможденный вмешался:
– Он должен умереть, - донеслось безразлично и жестко.
– Он умрет, куда ему деться, но с пользой - в первом же деле я пущу его на мечи, не все ж моим бойцам на себя удар принимать, они ценятся повыше!
– Даброгез говорил полушутливо и без нажима.
Сигулий расплылся в ехидной улыбке. Перепелиный жир заиграл, запереливался по его щекам, на лбу заблестела испарина.
– Любишь своих, бережешь... не слишком ли?
– В бою увидишь, - вывернулся Даброгез, - не в умении погибнуть победа, нет. Мои не любят стелиться под мечами, они любят врага крошить.
– Хорошо, бери.
Палач снова исчез в темноте. "Ну вот и ладно!" Даброгезу припомнился бродяга-философ и его слова: мол, если даже самый плохой и злой человек сделает в день хоть одно доброе дело, то не так уж он плох и зол... "Бредни все!" Но почувствовал Даброгез себя вольготнее.
– Лови!
– Сигулий швырнул здоровенную кость под ноги франку.
– А то отощаешь - какой из тебя воин!
Франк бросился за мослом. Одна из собак, рыжая с черными подпалинами, опередила его. Но и рука франка уже вцепилась в кость. Он дернул на себя, вскочил на ноги. Губы его сложились в улыбку, но тут же обвисли. Он согнулся и осторожно положил кость перед собакой. Та, сдерживая рык, вернулась с добычей под стол. "А он не так туп, - подумал Даброгез, сообразил, что любой из этих псов дороже хозяину, чем десяток охранников!" Франка увели.
– Остальных потом, - промямлил Сигулий, откинулся на спинку и, не глядя на центуриона, сказал: - Теперь твоя очередь.
Голос прозвучал зловеще. Но Даброгеза испугать было не просто.
– Да, властитель, мне есть что сказать, - проговорил он, склоняя голову, - но, извини, есть вещи, которые не терпят множества ушей.
– А если тебе поможет мой добрый приятель?
– Сигулий кивнул в темноту.
Даброгез понял, что стоит дать слабину - и ему не поздоровится. Тело налилось силой, стало свежим и послушным, будто и не было обильной трапезы.
– В таких случаях мне помогает мой приятель, - он похлопал по рукоятке меча. И вовсе не удивился, когда за его спиной вдруг выросли четверо стражников с боевыми топорами на изготовку.
Сигулий смотрел молча и укоризненно, слов не было нужно. С мечом Даброгез расставался с большой неохотой, но сделал это сразу же, без раздумий.
– Мне есть что сказать, - проговорил он, - а тебе услышать.
Сигулий указал глазами на дверцу за своей спиной. Встал. Стражники с топорами расступились. За дверью оказалась крохотная, три шага на четыре, плохо освещенная комнатушка. По стенам висели шкуры и рога. "Охотничьи трофеи, - печально подумал Даброгез, - как бы самому тут трофеем не остаться!"