Наемник

Холдефер Чарльз

– Все, теперь он не наша проблема, – сказал Берти. – Но я не знаю, сколько им потребуется времени, чтобы убрать его отсюда. Будет лучше, если мы принесем льда.

Мы отыскали несколько переносных холодильников, отправились с ними в столовую и вытряхнули весь лед из специальной машинки, принадлежащей специалисту Санчесу. Набив холодильники под завязку, мы сложили остальной лед в пластиковые мешки для мусора. Санчес был не слишком доволен нашими действиями.

– Для чего вам столько льда? Чем мне теперь охлаждать прикажете?

Берти улыбнулся, держа на вытянутой руке мусорный мешок,

из которого активно капало, и сказал:

– Для большого коктейля, мужик.

* * *

Кристофер развлекается в основном тем, что донимает нашего кота Руди; Джинни проводит слишком много времени перед телевизором за мультиками. Даже при помощи спутниковой тарелки здесь мало что можно поймать из англоязычных каналов, поэтому дети ограничены в выборе сумкой DVD-дисков, которую мы привезли с собой. В настоящий момент у нее стадия «Мистера Обезьянкина». Детских фильмов и мультиков у нас немало, есть из чего выбирать, но она предпочитает снова и снова смотреть одно и тоже. Это примитивный рисованный мультик, но она его обожает. Он состоит из коротких серий, и каждая начинается и заканчивается одной и той же песенкой:

Мистер Обезьянкинзабавный зверек.Скачет и танцует –ну кто б подумать мог?

После первых двухсот раз это начинает надоедать. В настоящее время звуки этой песенки вызывают у меня сильное желание убежать из дому. Особенно раздражают открывающие аккорды (на тяжеловесном виброфоне). Тем не менее песенка ужасно привязчивая. Так и крутится в мозгах. Особенно последняя строчка – «Кто б подумать мог?» – достает меня даже вне дома. Вдруг всплывает в памяти, скажем, на работе или в катере, и рождает всевозможные непрошеные ассоциации. В самом деле, кто? И зачем вообще ставить такой вопрос? Кому не все равно? У меня нет ни малейшего желания думать о подобных вещах и задаваться подобными вопросами, но, сам того не желая, я думаю. Иногда я даже ловлю себя на том, что мурлыкаю под нос эту дурацкую мелодию.

– Солнышко, давай я поставлю тебе другой диск.

– Нет, нет! Я хочу «Мистера Обезьянкина».

Кристофер давно понял, что я сержусь, когда он исполняет танец Мистера Обезьянкина, – с гордым видом скользит по полу, опустив согнутые руки перед собой и покачиваясь из стороны в сторону. Он теперь дразнит меня этим танцем.

– Эй, пап, посмотри! – Кристофер ссутуливается, свешивает по-обезьяньи руки. – Мистер Обезьянкин забавный зверек…

– Посмотри-ка на Спанки! – говорит Бетани. – Видишь, он танцует?

Джинни хлопает в ладоши и смеется.

Я улыбаюсь, улыбаюсь, улыбаюсь без конца. Предполагается, что в настоящий момент мы классно проводим время в семейном кругу.

Еще Джинни очень привязана к игрушечному Мистеру Обезьянкину. К плюшевой горилле, можно сказать. Она повсюду таскает ее за собой; игрушка, разумеется, пачкается.

– Джинни, вынь эту штуку изо рта!

– Что?..

Бетани нашла выход из положения и сшила Мистеру Обезьянкину голубую рубашечку. Когда она становится грязной, Бетани просит Джинни переодеть Мистера

Обезьянкина в красную рубашечку, а голубую кладет в стирку. Таким образом нам все же удается поддерживать минимальный уровень гигиены.

Однажды за утренним кофе на кухне я в приступе раздражения спросил:

– Сколько еще нам придется терпеть Мистера Обезьянкина? Терпеть не могу этого сукина сына.

– Я бы посоветовала привыкнуть к нему, – ответила Бетани.

– Она должна быстро перерасти эту чепуху!

– У тебя появился соперник! – поддразнила меня Бетани. – Джордж, мне кажется, ты ревнуешь.

– Ну да, само собой. Но вообще, Бетани, я серьезно. Ей пора двигаться дальше. Принеси ей Джонни-олененка, или кто там, черт побери, следующий.

Она рассмеялась:

– Ты знаешь, вчера она просила у меня штанишки для Мистера Обезьянкина. Она хочет, чтобы у него были и штанишки тоже. Я не хочу шить штанишки, слишком много возни. Я с трудом уговорила ее отказаться от этой идеи. Единственное, что ее убедило, это когда я сказала, что в мультике он не носит штанишек.

– Это точно. Он просто скачет и трясет своими причиндалами.

– Точно! Если не считать, что трясти-то ему нечем.

– Иногда я ему завидую, – говорю я, и мы оба смеемся.

Вот видите: на самом деле все не так уж плохо. Иногда мы даже шутим обо мне.

* * *

– Расскажи нам о Зиззу, – сказал тогда Берти.

Джамал повторил для него это же самое по-арабски.

Он забормотал, брызгая слюной, но даже я понял его ответ. Он сказал, что не знает.

– Хрен! – сказал Берти.

Это одно из тех необычных мгновений, когда маска – роль, которую играет Берти, – и его лицо под маской полностью совпадают. Такое случается нечасто и, как правило, придает его актерской игре дополнительную силу. Напряженность и глубину.

Но это опасно. Если маска слишком точно ложится на лицо, о ней иногда забываешь. И если в ходе допроса обстановка внезапно меняется, у тебя практически не остается выбора. Тогда ты уже не бог и не дьявол. Ты – только ты.

Наш фундаментальный принцип: заключенный ни в коем случае не должен знать, что ты на самом деле думаешь.

В тот момент, однако, Берти сказал «Хрен!» не для заключенного; он говорил всерьез, причем имел в виду не только ответ № 4141, но и ситуацию в целом, и новую политику нашего начальства – политику двойных шор. С недавнего времени работать нам приходилось вслепую, причем с обеих сторон.

Новая система совершенно сбивает с толку и очень мешает. В последнее время досье на заключенных стали приходить к нам практически пустыми. Дело в том, что мы не обладаем достаточно высоким допуском к секретным материалам и не имеем права знать, о чем, собственно, мы задаем вопросы. Такая практика служит дополнительным барьером против утечек информации и иллюстрирует новый подход к управлению качеством – совсем недавно несколько переводчиков попались на нарушении режима секретности. Утверждалось даже, что они слегка меняли смысл диалога или вставляли в него подсказки для допрашиваемых. Их арестовали и обвинили в шпионаже. Дело серьезное.