Наемник
Шрифт:
– Правда? – повторяю я.
Бетани поправляет ремешок на сандалии и отвечает не сразу.
– Ты знаешь, на пару секунд я просто окаменела. Потом Сэнди увидела меня и здорово смутилась, сразу начала отодвигаться и потянулась за полотенцем, а по пути шлепнула Линн по плечу. Я уверена, что в этот момент она уже придумывала для меня историю поправдоподобнее. Но Линн-то, представь себе, Линн осталась стоять на коленях, а когда по сигналу Сэнди обернулась и увидела меня, то даже глазом не моргнула и совершенно не смутилась. Представь себе: она стоит на коленях, лицо залито потом, а на губах этакая глупая улыбочка. Вроде она говорит: «Привет, Бетани. Присаживайся, можешь быть следующей».
Бетани тянется за солнечными очками.
– И? – говорю
Она смеется.
– Да ладно, чего ты ждешь? Я ушла оттуда и оставила их вдвоем! Ну да, я ушла и прозанималась тридцать минут на степпере. Бога ради! Я не собираюсь служить Линн Гордон ленчем.
Этот разговор вызывает у меня смутную тревогу. Интересно, она заговорила на эту тему из-за моего беспокойства за Кристофера? И почему я все это выслушиваю? Или она это просто от скуки? Я меняю тему:
– Что ты говорила мне насчет Рождества?
Пожалуй, пора мне выложить на стол содержимое своих карманов. Просто чтобы окончательно представиться.
«Содержимое карманов», «личные вещи» – это то, что находят у пленного в момент захвата. Для дознавателя эти вещи представляют громадный интерес. Даже если ты встречаешься с заключенным много позже, даже если его до тебя много раз допрашивали, все равно необходимо в высшей степени внимательно изучить его личное имущество. Оно непременно фигурирует в каждом рапорте.
Какие у пленного были при себе деньги? Кредитные карточки, фотографии, телефонные номера? Все эти привычные мелочи могут много рассказать о человеке. Серьезные лекарства? Если хочешь понять, что происходит у человека в голове, даже самый банальный предмет может послужить ключом и помочь тебе преодолеть его сопротивление.
Мое карманное имущество не представляет никакой опасности в глазах среднего американца. Это все те люди, места и события, которые каким-то странным образом, вопреки всем моим намерениям и планам, привели меня на этот остров.
Ну вот, смотрите: мы с Бетани вместе пятнадцать лет, хотя детей завели не сразу. Кроме того, она не первая моя жена. В первый раз я женился на зазнобе из моего родного городка, Денизе Макмуллен. Дело было на первом курсе колледжа, я тогда срочно должен был доказать ей, что люблю не меньше, чем прежде, и что мы с ней не расстанемся никогда-никогда. Мы оба были совершенно серьезны в этом намерении. Хватило нас едва на год. Мы с самого начала пытались сделать ребеночка, но добились только пары выкидышей. Ну и слава богу.
Я теперь редко думаю о своем первом браке и о разрыве, который за ним последовал (после того как она начала крутить шашни с нашим общим школьным другом Дэнни). Помню, он любил смешить людей и вечно хохмил – ходил чеканя шаг и говорил с нарочитым британским акцентом: «Помните, парни! Всегда сохраняйте присутствие духа! И член держите в готовности!» Если я думаю о Денизе Макмуллен (странно, но со времени нашего приезда на остров ее образ без всяких видимых причин иногда возникает в моем сознании), то, как правило, вспоминаю начало наших отношений, а не боль и взаимные обвинения развода; мы были тогда наивными подростками, с нетерпеливым ожиданием смотрели в неизвестное, но обязательно прекрасное будущее и гоняли на большом зеленом «додже» с ухмылкой на передней решетке. Шестнадцать лет действительно были для нас чудесным возрастом – какое-то время. Наш мир казался нам самодостаточным. Теперь же этот мир кажется таким далеким, что иногда, мысленно возвращаясь в те времена, я вижу в зеркале заднего вида туманную равнину, гигантские папоротники и гуляющих динозавров. Неужели это был я? Неужели я действительно был там?
У Денизы в семье братьев было не меньше, чем ступенек на лестнице. Мы с братом Верноном часто встречались с ними на спортивной площадке, соперничали или играли в одной команде. В те дни Вернон был гордостью нашей семьи. А как же иначе, ведь футбол – страсть
3
Хавбек – полузащитник.
4
Тачдаун – результативное касание края поля.
В самом начале последней четверти он получил сотрясение мозга. Мы сразу заметили, что с ним что-то не так. Он перестал ориентироваться в игре. Во время общей свалки начал вдруг спрашивать, в какую сторону ему бежать. Нашему квотербеку Дэрилу Макмуллену пришлось рисовать для него схемы на траве, как на песке. После второго замечания за задержку игры наш тренер взял тайм-аут и вызвал нас всех к боковой линии.
– Считай от ста назад! – велел он Вернону.
Вернон не смог.
– Как тебя зовут?
Вернон колебался. Он стоял, зажав шлем под мышкой, в ярком свете прожекторов, и пот струйками стекал по его лицу. Он выплюнул изо рта капу и начал машинально жевать обмотку на пальцах.
– Кто ты?
Мой брат молча моргнул. Совсем плохо. Когда тренер вывел Вернона из игры, я стоял на тридцатиярдовой линии; я поднял голову и посмотрел на трибуну, где сидели наши родители. Они были слишком далеко, чтобы понять, что происходит. Да я и сам не знал. В тот момент моей главной мыслью было: теперь точно проиграем.
Только позже я смог мысленно пересмотреть и заново осмыслить вторую половину игры. Я живо вспомнил по крайней мере одну общую свалку, в которой Вернон вполне мог получить свое сотрясение – я тогда пропустил своего подопечного, а потому бросился на другого игрока и довольно удачно подсек его. В тот самый момент, когда мы оба с ним летели на землю, игра догнала нас сзади – Вернон и группа игроков, вышедших на перехват. Вернон яростно работал ногами, высоко задирая колени. Может, ему удалось бы сбросить преследователей и уйти, если бы на его пути не было меня. Он чуть замедлился и пропустил шаг; доля секунды, но этого оказалось достаточно. Преследователи налетели на Вернона, он врезался в меня, и все мы кучей повалились на землю. Я оказался на самом дне мешанины из рук и ног – спутанного клубка, состоявшего из моего брата и нескольких противников. Я был оглушен и безуспешно пытался вздохнуть. Я ясно помню, какой чистой и белой в свете ярких прожекторов показалась мне меловая линия на траве! И какой зеленой трава!