Наемники
Шрифт:
Выдержав паузу, Храбров уверенно шагнул внутрь. В здании царил полумрак.
В первое мгновение путники ничего не могли разглядеть. Лишь спустя пару минут перед глазами начали появляться расплывчатые очертания предметов.
Два ряда колонн разделяли просторное помещение на три ровные части. Справа и слева виднелись деревянные скамьи, значительная часть которых оказалась сломана.
– Увы, здесь полное запустение, – тяжело вздохнув, вымолвил поляк. – Люди забыли Бога и погрязли в грехе. Неудивительно, что в стране правит жестокость. У мендонцев нет веры, а без нее жить
Кое—как привыкнув к тусклому освещению, воины неторопливо двинулись по залу. Каждый шаг по каменному полу отдавался гулким эхом. Ничто его не смягчало и не ослабляло. От подобных звуков в душе невольно все холодеет, а по спине пробегает нервная дрожь.
Через узкие вытянутые окна под куполами собора в помещение проникали слабые, тонкие лучи Сириуса. От этого ощущение заброшенности только усиливалось.
Пройдя около ста метров, наемники остановились перед огромной статуей. Рассмотреть ее целиком не позволяла темнота.
– Похоже, нам тут делать нечего, – проговорил Карс, разворачиваясь к выходу.
– Ну почему же, – раздался чей-то голос. – Истинно верующий всегда найдет место, где можно помолиться.
От неожиданности земляне вздрогнули и тотчас схватились за рукояти мечей.
Между тем, из мрака появился мужчина. Унимиец спокойно проследовал мимо чужаков, поднялся по едва заметной лестнице на небольшое возвышение, и почти тут же вспыхнули четыре восковые свечи. Они быстро разгорелись и осветили значительную часть зала.
Лишь теперь путешественники смогли разглядеть гигантскую фигуру.
Как и следовало ожидать, это оказался старец с длиной седой бородой. Он сидел на скамье, опустив руки вдоль туловища, и внимательно смотрел куда-то вдаль. Ничего величественного и божественного в его позе не было. Усталое, изрезанное морщинами лицо, простая крестьянская одежда и грустные выразительные глаза…
– Это поздняя работа, – громко сказал тасконец. – Наши предки начали относиться к Вельту, как к обычному человеку. И хотя он не раз спасал людей, скептики перестали верить в его чудеса. В молодости я не раз бывал в Оклане. Очень большой город. Даже странно, что он уцелел во время катастрофы. Так вот, в нем сохранился собор, построенный не меньше двух тысяч лет назад. Там совершенно иное изображение могущественного Бога. Ведь Вельт не только защищает, но и карает. Отступникам пощады не дождаться. Кто знает, может быть, трагедия, случившаяся с нашим народом, – это расплата за совершенные грехи.
– Однако жителям Мендона урок не пошел впрок, – скептически заметил Аято.
Священник внимательно посмотрел на собеседников. Слова самурая его без сомнения заинтриговали.
Впрочем, во взгляде унимийца не чувствовалось осуждения.
Мало того, прочесть мысли мужчины по лицу не составляло ни малейшего труда. Хотя тасконцу и давно перевалило за пятьдесят, в глазах настоятеля храма присутствовало что-то детское и наивное.
– Вы и есть те самые чужестранцы, о которых постоянно болтают в замке? – прямо спросил священник.
– Да, – кивнул Олесь. – Судьба смилостивилась над нами и сохранила нам жизнь во время кораблекрушения.
– Что делать… – философски произнес унимиец. – Мир еще очень жесток. А если говорить о прихожанах, то их не так мало, как вы думаете. В часы молитвы церкви города переполнены верующими. Простой люд не потерял надежду на спасение.
– Тогда почему же пустует столь величественный собор? – поинтересовался русич.
– Богатство всему виной, – ответил мужчина. – Оно развращает людей, делая их глухими к мольбам страждущих. Доброта и милосердие – пустой звук для многих менских дворян. Душевная чистота этих несчастных не волнует. Графы, маркизы, бароны погрязли в сладострастии и пороке.
– Так закройте церковь совсем, – предложил Карс. – Толку от нее все равно нет. Вы даже не в состоянии нормально осветить помещение.
– Что правда, то правда, – согласился тасконец. – Но бедность – не вина, а беда. Рано или поздно люди поймут свои ошибки и обратятся к Богу. Плохо, если в этот момент рядом с ними не окажется пастыря. Ведь грешникам надо будет помочь, проявить сострадание, Направить их на праведный путь. Потому я и нахожусь здесь…
– Похвальная миссия, – вымолвил японец. – Мы бы хотели поблагодарить Вельта за чудесное спасение.
Оказаться в Мендоне все же лучше, чем на морском дне. Позвольте группе сделать небольшой дар храму…
Тино достал из кармана несколько серебряных менских диларов и протянул монеты священнику. Изумленно глядя на чужеземцев, унимиец взял деньги в ладони. Ему еще не верилось, что воины пожертвовали столь значительную сумму.
– Да хранит вас Господь, – растроганно проговорил настоятель собора.
– Скитальцам по бескрайним просторам Унимы его милость не помешает, – улыбнулся самурай. – Это наш скромный вклад в доброе дело, Надеюсь, ваши титанические усилия не пропадут напрасно. Величественный храм должен сверкать красотой. Любуясь куполами и фресками, люди внутренне очищаются. И может хоть кто-то под воздействием божественной благодати подаст убогому нищему подаяние.
– Блистательная речь, – восхищенно заметил тасконец. – Вы прирожденный проповедник. Теперь понятно, почему на ваших лицах такая одухотворенность. Жаль, что местная знать потеряла веру. Когда государством правят набожные люди, жизнь простых людей гораздо легче.
– На данную тему можно поспорить, – вставил Олесь. – Но вряд ли сейчас это уместно. Мендону действительно не хватает доброты и милосердия.
– Святой отец, – резко переменил тему разговора Аято, – мы – жители далекой южной страны и, к сожалению, были долго оторваны от остального мира. А потому есть еще один немаловажный вопрос, на который хотелось получить ответ.
– Я весь во внимании, – поспешно произнес мужчина.
– До Энжела дошли обрывочные сведения о людях, сумевших сохранить знания и культуру древней цивилизации, – продолжил японец. – Они отшельники, сторонящиеся общественной суеты. Впрочем, иногда монахи помогают страждущим. Нет ли у вас информации о них? Где искать затворников?