Наезд
Шрифт:
Наверное, все же бываю.
В те моменты, когда ненавижу.
Я сплю рывками, короткими периодами по два – три часа. Внезапно просыпаюсь, включаю ночник. Спать хочется, но это просто невозможно. Стоит только закрыть глаза, и меня охватывает нервная дрожь, я слышу чьи-то голоса, обрывки ничего не значащих фраз, фоновый грохот музыки. Я ощущаю беспокойство, хотя причин для него, казалось бы, нет. Я сажусь на кровати. Пью Vitell. Бессмысленно листаю глянцевое издание, тупо разглядывая красочные лоскуты рекламы. Встаю, медленно, словно столетний старик, бреду в туалет. Сую под язык валидол. Иногда мне кажется, что я проснулся от телефонного звонка. Я хватаюсь за трубку и напряженно вслушиваюсь в пустоту. Увы, давно никто не звонил мне среди ночи. Мой мобильный разрывается только в светлое
Я – тупая провинциальная шлюха. Меня ебут менты и электромонтеры, водители грузовиков и телевизионные мастера, а я все грежу о миллионере из фильма «Красотка».
Иногда мне снятся сны. Цветные и реалистичные, словно кино. Они повторяются. Они превращаются в сериалы. Мой любимый сон очень короткий. Лето, жара, по светло-голубым небесам плывут прозрачные маленькие облачка. Любовь разлита в воздухе. Не та весенняя охочесть, что заставляет самцов терять голову только лишь из-за шуршания проходящей мимо юбки, а глубокая, всеобъемлющая, немного усталая, словно жара, любовь. Я, одетый в джинсы и футболку, опоясанный пулеметными лентами, бегу по смотровой площадке на Воробьевых горах. В моих руках омоновский автомат «Бизон». Рядом бежит любимая. Прекрасная и странная, она одновременно знакома и неизвестна мне. Мы только что совершили жуткое злодеяние, обернувшееся большим количеством человеческих жертв. Что произошло, не важно, понятно лишь, что это было необходимо, как часть борьбы, очередная попытка расшевелить зомбированных, вывести из гипнотического транса, дать почувствовать индивидуальность и свободу. Мы оба знаем, что с точки зрения обывательской истории поступили плохо, отвратительно. С другой стороны, как говорил Мао: «Нам следует проникнуться решимостью, не бояться жертв, идти на преодоление любых трудностей для завоевания победы». Об этом нельзя будет рассказать никому, это останется между нами. Это то, что свяжет нас навеки. Я счастлив. Ничто не разлучит нас. Слышны сирены, выстрелы и лай собак. Погоня вот-вот настигнет нас. Я знаю, мы скоро погибнем. Вместе. Я счастлив.
Чаще сны обрывочны и являют собой только красочные картинки, своего рода кинохронику. Я вижу войны. Огонь повсюду. Токио, Чикаго, Москва, Пекин. Люди, срывающие с себя галстуки, громящие супермаркеты, церкви и мечети, уничтожающие рекламные плакаты Coca Cola и Pepsi, врывающиеся во дворцы правительств, офисы крупнейших корпораций, банковские конторы, биржи и комитеты. Я знаю, это не политическая революция. Единственная цель – уничтожение экономических и технологических базисов существующего мира. Я вижу пожары. Огонь, как всегда, очищает. Я просыпаюсь с мыслями о том, что «моя личная история ведет от непонимания к прозрению, от идеализма к материализму, от веры в высшие существа к атеизму». К вечеру я вспоминаю, что это тоже говорил Мао.
А иногда я не вижу сны, но чувствую их, как медиумы ощущают присутствие потусторонних сил, скрытых от человеческого взора. Неясные образы, обрывки фраз, знаки, мерцающие во тьме. И вечный вопрос «почему?». Это самое неприятное. Что же это за блядское «почему?». Наутро я всегда разбит и плохо выгляжу, будто много пил накануне. Я капаю в стакан с Vittel'eм корвалол, запивая им пару таблеток феназепама. Лучше уж спать глубоко, будто бы умирая на ночь.
Недели не успевают начинаться, а выходные тут как тут. Роботы любят выходные. Роботы ждут уикэнда. Это – часть их программы. Лично я уикэнды ненавижу. Раньше, так давно, что кажется, это совсем не моя история, выходные подразумевали отдых после напряженных будней, дружеские выпивоны, тусовки по клубам, романтические свидания. Когда-то я еще умел быть романтичным… Все изменялось медленно и незаметно, исподволь. Сначала я смог позволить себе не ходить на работу, изредка появляясь
В какой-то очередной, немыслимо затянувшийся и измотавший меня вконец уикэнд я убивал время, проводя его в поездках по магазинам и праздном сидении в кофейнях. Впрочем, этим я был занят последние пару недель. Совершенно естественно, что я, посетив огромное количество бутиков, ровным счетом ничего не купил, а крепчайшее эспрессо только еще более испортило мой настрой. Периодически звонили знакомые, в большинстве своем женщины. Главный вопрос дня, как обычно: «Что ты собираешься делать? Сходим куда-нибудь?» К сожалению, у меня не было никакого желания видеть ни одну из них. Может, причина в том, что давно уже хочется, чтобы рядом была любимая, единственная. Тогда уже абсолютно все равно – в клубы ли, в ресторан ли или вовсе зависнуть дома перед TV и смотреть под пиво старое голливудское дерьмо.
В тот момент, когда я уже окончательно решил отключить мобильный и действительно засесть перед видаком, мне позвонил Матусян.
– Ну, здравствуй, – думаю, что у смертельно больных голоса звучали жизнерадостней, чем у меня в тот день.
– Здорово, чего такой убитый?
– Хуй его знает. Настроение – говно. – Как можно было объяснить то, что необъяснимо?
– Может, стоит его исправить? – Вадим был настроен агрессивно и озорно. Немного по-студенчески, отчего мне стало как-то не по себе.
– Боюсь, не получится, как бы хуже не было.
– О, брат, – голос Матусяна приобрел не слышанные мной ранее заботливые нотки, так отец разговаривает с больным ребенком, – ты что-то совсем сдал. Где ты торчишь-то?
– На Маяковке, в Deli'France.
– Я буду минут через двадцать. Дождешься?
– Давай через пятнадцать, – я был уверен, что доктор и через полчаса не приедет. Тогда можно было бы с чистым сердцем уйти, не дождавшись. А можно было бы уйти и сразу после этого разговора. В конце концов, какая разница!
Вместо этого я заказал еще кофе.
– Привет, как дела? – за мой столик подсел старый знакомый – Толя Заяц. Щуплый, в очках, одетый в черное, с чуть выглядывающими из-под тонкой верхней губы лопатами передних зубов, он и впрямь напоминал мультяшного кролика-всезнайку. Толя освободился примерно год назад. Толком про его отсидку ничего не было известно. Вроде бы интеллектуалка, в особо крупных размерах. Последнее время он работал в клубе «Мост» на фэйс-контроле.
– Нормально.
– Пойдешь сегодня куда-нибудь?
– Не уверен. Заебали тусовки.
Толя пил кофе с молоком, курил дешевые голландские сигариллы и болтал без умолку:
– Тусовки прикалывают, когда повод есть. Вот к нам, например, на следующей неделе Morcheeba приезжает. Соберется куча народа. Все персонажи, телки. Хочешь пригласительный?
– Давай, я, правда, trip-hop не очень…
– Да какой они тебе trip-hop?! Обыкновенная поп-музыка, ну в рамках этого самого trip'a.
Заяц начинал действовать мне на нервы. Век бы не слушал его рассуждения. Я собрался с силами и заставил себя улыбнуться. Немного натянуто, но он, похоже, не заметил. Только хитро улыбнулся в ответ и заказал еще кофе.
Вадим поспел очень вовремя, как раз в тот момент, когда я уже собирался молочник Зайцу в рот засунуть, чтобы хоть на время приостановить эту красноречивую проблевку.
– Ничего себе, почти не опоздал, – я встал и слегка приобнял школьного товарища. Ох уж эти дружеские ритуалы!
– Ну, так я никогда не опаздываю в отличие от некоторых, – Вадим приветственно помахал официантке. – Чего будем делать-то?
Ответить я не успел. Кто-то тронул меня за плечо, чем спровоцировал необъяснимую волну тошноты, неведомым образом скакнувшую из желудка к самим кончикам пальцев. С гримасой отвращения я повернул голову и увидел Казака. На нем были широкие серые штаны и какой-то ужасный, пидарского вида, синий свитер.