Наезд
Шрифт:
Жизнь в Москве похожа на жизнь в любом крупном мегаполисе. Плотно упакованные будни. Встречи, планинги, обеды, кофе-брейки и переговоры. Анализ бизнес-планов. Сводящие с ума пробки на Садовом кольце и бульварах. Невнятная, булькающая, пропадающая мобильная связь. Вечер пятницы. Желание скрыться, исчезнуть, раствориться, хотя бы на пару дней. Безвольное движение по всем известным местам. Гордое преодоление фэйс-контроля в «Шамбале», «Цепеллине» и паре совсем уж закрытых заведений. Preparty-кафе, afterparty-клубы. Знакомые лица. Тысячи знакомых лиц. Разговоры, которые не назовешь общением. Пара таблеток Armani, полтора грамма кокоса. Немного виски или рома с колой. Молодое упругое тело в твоей постели поутру. Вялые попытки извращенного секса. SMS-сообщения: «umirayu, lyublyu!»;
Да я и сам не знаю, кто же я на самом деле. Вроде все просто: тридцать лет, совладелец рекламной фирмы «Сити 2000», не самой последней в городе, разведен, сын, девять лет, проживает с бывшей женой в оставленной мною им трехкомнатной квартире на Юго-Западе.
Только во снах все по-другому. Зовут меня, может, так же, внешне похож, только в руках моих по большей части не ноутбук, не руль Mercedes'a и не свернутая в трубочку стодолларовая купюра. В моих руках оружие: «узи», М16 или наш «Калашников». В моих руках базука или граната. И самое главное… Я не одинок. Со мной команда, и все в ней друзья. Во снах я отчего-то верю в дружбу. Рядом любимая. Она не просто красива, образ ее довольно смутен и размыт. Главное, что я чувствую, знаю, она со мной. Не только телом, но и душой, не только в мгновенья оргазмических судорог, но и просто в обычное время. Мы вместе громим офисы корпоративных гигантов, пускаем кровь механическим тиранам, продавшим сердце за теплое место в комфортабельном стойле, поднимаем рабов на борьбу. Кто ты, любимая, где мне найти тебя? И опять, снова и снова, этот ебаный вопросительный знак «почему?».
Под утро, в ночь с субботы на воскресенье, в «Цепеллине» было малолюдно. Большинство тусовщиков слилось, кто под тяжестью ударных пятницы-субботы по домам, кто отрываться до конца на afterparty в каком-нибудь «Миксе». Я тоже собирался валить. Никак не мог решить, куда все же направиться: домой, в гости к знакомому дилеру немного разнюхаться или все в тот же пресловутый «Микс». В гардеробе, когда я получил свою изрядно мятую куртку Ferre Sports, выяснилось, что где-то в угаре я проебал ключи от квартиры. Запасные, конечно, хранились у родителей, но появляться перед ними в столь удолбанном состоянии в семь утра не стоило. Значит, точно не домой. Можно, конечно, в срочном порядке снять какую-нибудь телку и поехать к ней или, на худой конец, в отель. Я осмотрелся по сторонам. Прямо передо мной стояла очень красивая, высокая, коротко стриженная блондинка в норковом полушубке. Мы встретились глазами.
– У вас очень красивые очки, молодой человек, – сказала она.
– Это Gucci, – сказал я самодовольно, – спасибо.
– Вы водку пьете? – девушка улыбнулась.
«Так-так, – подумал я, – похоже, меня снимают. Ну, почему бы и нет? Интересно, какая у нее грудь?»
– Чего я только не пью, – ответил я, – а что?
– Да так… – она помолчала, все еще улыбаясь, и добавила довольно непринужденно, – меня Таней зовут. Мы тут с моей подругой и ее приятелем как раз собираемся поехать ко мне водку пить, догуливать. Не хотите составить компанию? Только не подумайте ничего такого…
И она вновь замолчала.
– Такого? – я сделал удивленное лицо.
– Я имею в виду, это же ничего не значит, просто я вас в гости приглашаю, обычно я так…
– …Никогда не поступаю, – продолжил я за нее, – конечно-конечно. Я ничего «такого» и не подумал. К тому же в моем состоянии не очень-то и думается.
– Вы пьяны?
– Как сказать. Скорее да, чем нет. Только один вопрос… – С чего это я решил задать этот вопрос, бывает же, делаешь что-то и только потом думаешь – зачем?
– Конечно.
– Как вы к евреям относитесь? Если вы националисты, я к вам не поеду.
– Какой странный молодой человек, – девушка покачала головой, скорее удивляясь, нежели не одобряя, – вообще-то мне лично все равно, какой человек национальности.
– Ну что ж, – я почему-то вздохнул, – поедем, хотя национальность национальности рознь, не поймите меня превратно.
Сколько себя помню, с самого детства у меня было много вредных привычек. Начиналось, конечно, все с малого, но, чем дольше я жил, тем больше их становилось. Некоторые из
Самая вредная из всех привычек – желание думать. Постоянно ковыряться в себе, задумываться о своем месте в этой ебаной жизни. Есть в ней периоды, когда думать противопоказано. Когда надо действовать, решительно и жестко. Или жестоко? Но и в эти моменты я склонен к размышлениям. И, что самое ужасное, в основном на отвлеченные темы.
Тогда, в машине, на заднем сиденье, зажатый с обеих сторон новыми знакомыми, не мог я отделаться от навязчивых мыслей о самом себе и каком-то невнятном своем предназначении. Мне бы позабавить дам разговорами, предстать интересным и положительным, чтобы уж наверняка воткнуть свой хуй в молодую дырку! Так нет же! Сидел, погруженный в самого себя, и молчал, а, как известно, молчание палку не приблизит. «Неужели, – думал я в тот момент, – вся моя жизнь так и пройдет где-то в сантиметре от счастья? Неужто так и буду все будние дни торчать на совещаниях в офисах (категорий А, В или С), исподволь пропитываясь черной злобой к партнерам, коллегам и инвесторам? Что за дикое наказание в виде деловых скучнейших обедов в разной пафосности кабаках?»
Да, ты бывал в них сотни или тысячи раз. Ты помнишь, как расставлены столики, в какой цвет покрашены стены, что стоит заказать из основного меню. Официанты узнают тебя, кивают, как старому знакомому. Директор заведения выходит, чтобы поздороваться с тобой за руку. Ты окружен улыбками и дружелюбием. Но не стоит обманываться, улыбки, кивки, рукопожатия сотканы из ненависти и безразличия, из жадности и страха, из похоти и подлости. Ты и сам состоишь из всего этого. Чему уж тут удивляться?
Я трясся в раздолбанном такси, тщетно пытаясь сконцентрироваться на текущем моменте. Мне пора было уже перестать грузиться, обратить свое, и без того рассеянное, внимание на дам. Ведь это ради них, ради порции хорошего качественного секса я перся черт-те куда с малоинтересными мне лохами. Все, что нужно, – использовать молодую плоть, поиметь ее, удовлетворить животный инстинкт и навсегда раствориться в ночной Москве. Возможно, мы еще встретимся, увидим друг друга на танцполе или в баре. Я вряд ли поздороваюсь, мне плевать на прошлое и на людей из него. Я устремлен в будущее. Хотя, если разобраться, это своего рода самообман. Будущее-то всего-навсего зеркальное отражение прошлого.
Я пытался сконцентрироваться, но мысли продолжали гудеть встревоженным пчелиным роем.
Неужели, – думалось мне, – я заслужил все эти вечерние ни к чему не обязывающие свидания с разными женщинами? Красивыми и не очень, умными и тупыми, накачанными пафосом, как силиконом, и простушками, стервами и милашками, шлюхами, проститутками, блядями (к сожалению, альтернатива мне еще не предоставлялась)? К чему мне книга о восьмидесяти пяти способах завязывания галстука, сами галстуки (в основном, от Cerruti, Ermenegildo Zegna и Lanvin)? Зачем мне эти пустые разговоры, довольно лево пытающиеся походить на пиздеж за жизнь, походы в кино на высокобюджетные (обязательно высокобюджетные!) блокбастеры, обсуждения новой премьеры Виктюка, презентации и показы, последние коллекции Prada и Gucci?
Даже эмоции и ощущения я могу создать в себе сам. Это просто. Нужна душевность и возвышенность? На сутки хватит двух граммов кокнара. Хочешь ускориться и повысить работоспособность? От финского «спида» почти нет отходняков. Счастье? Это уж совсем просто: три таблетки Ferrari, и ощущение безмятежной радости не покинет тебя до утра. Устал от проблем и страхов, надо расслабиться? Добро пожаловать в опийно-морфийную группу, старый добрый эйч снимет все как рукой, развеет в считанные минуты.
Я постоянно чувствую пустоту. Настоящие переживания исчерпаны, они заменены химическими реакциями. Хорошего качества наркотики можно принимать долго. Практически – всю жизнь. Надо только знать меру и подходить к процессу, как говорит знакомый дилер, без фанатизма. Вопрос лишь в том, зачем все это надо, если на самом деле ничего этого нет? Пустота.