Наезд
Шрифт:
Постоянная усталость от жизни. Каждый день происходит одно и то же. Тот же рассвет, и тот же закат. Утренний туман. Отсутствие аппетита. Сытый рык спортивного автомобиля. Блеклые лица сотрудников. Обед в моднейшем ресторане, кроме отрыжки, вызывающий патологическое желание задушить всех на нем присутствовавших. Всех этих партнеров, клиентов и поставщиков. Нескончаемая вереница, монотонный караван, частенько превращающийся в ураганную круговерть, постоянная каша телефонных звонков, встреч, предложений и визитов. Легкий флирт со всеми встречающимися по пути самками. Кокаиновые дороги, длиной в мили и сотни миль. Ощущение того, что не вставляет. И не только кокос, сама жизнь. Не цепляет. Нет прихода. Есть усталость.
Однако я все же умудрился взять себя в руки. В конце концов я заставил себя обратить внимание
Тем временем машина подъехала к станции метро «Тимирязевская». «Здесь прямо, в сторону Дмитровского шоссе, здесь направо, на Ховринскую улицу», – уверенно командовала Таня. Ее подруга, тем временем, постоянно смеялась, что-то говорила, но все, что она несла, было настолько невразумительно и банально, что вспомнить и малую толику ее высказываний представляется невозможным. Молодой человек Леша большей частью отмалчивался.
Квартирка, куда мы пришли, была съемной, но подозрительно чистой. Одна комната и кухня, довольно просторная, позволяющая спокойно разместиться за столом четырем сотрапезникам. В квартире было прохладно, наверное, окна не были заклеены на зиму. Таня достала рюмки и какие-то скудные закуски.
Меня вдруг как током ударило. Сколько уже времени я не сиживал вот так на кухне? Тем более в компании малознакомых мне лохов? Да и было ли у меня на самом деле желание знакомиться с ними ближе? Становиться, пусть даже на какой-то момент, частью их обывательского мирка? Как только девушки включили музыку, я понял, что лажанулся по полной! «…Речной трамвайчик! – дурным голосом взвыла Алла Борисовна. – …Мадам Брошкина!»
Раздражение на самого себя. Ну надо ли быть таким полудурком? В который раз, с мазохистским удовольствием, я оглядел компанию, которая постепенно напрягала все сильнее и сильнее. Леше было, наверное, лет двадцать пять. Он не был русским, скорее всего азербайджанцем или тому подобным зверьком. Практически все время он сидел молча. Один раз только сказал, что работает в «силовых структурах». Гордо и значимо. Знаете, как сразу определить отстойность собеседника? Прислушайтесь к его мнению о властных структурах. Если только вы услышите нотки уважения, пиетета, восхищения и, паче чаяния, осознания важности возложенной на них миссии, знайте – перед вами конченый, безнадежный лох! А уж если ваш собеседник кидает заяву (с гордостью, блядь!), что работает там!..
Все эти крутые силовики в детстве и юношестве своем были задроченным отстоем, который чморили все, кому не лень. Девочки не то что не давали таким, даже не смотрели в их сторону. Даже представить себе не могли, что это особи мужского пола. Что оставалось делать закомплексованным изгоям? Талантливейшие ушли в науку и искусство, бездари стали ментами, работают в ФСБ и ЦРУ, Моссаде и ГРУ.
Как-то сам собой зашел разговор о наркотиках. Куда уж без них! То есть для меня это было всего-навсего очередной обычной темой в череде других. Для моих новых друзей это оказалось пугающим, шокирующим и интереснейшим обсуждением проблемы наркозависимостей. Практически – ток-шоу со мной в качестве приглашенного гостя и в формате реального времени! Выяснилось, что никто из них не пробовал ничего сильнее марихуаны. Глядя в их широко раскрытые наивные глаза, я несмотря на раздражение от собственного идиотизма произнес небольшую лекцию. Ощутил себя этаким наркотическим миссионером, проповедующим среди аборигенов. Завершил рассказ словами Мика Джаггера, который на вопрос были ли у него проблемы с наркотиками, ответил: «С наркотиками проблем не было, только с полицией».
– А кто же тебя подсадил? – спросил вдруг Леша. Атмосфера стала до пошлости абсурдной.
– Ты что, советских детективов насмотрелся? Безусловно, стиль там присутствует. Прекрасные
Кажется, молодой ментовской зверек ничего не понял из моих слов. Он помолчал, посмотрел на меня немного обиженно и вдруг сказал:
– Меня всегда учили, что сережки мужчину не украшают.
Я засмеялся. Нет, не то слово. Заржал. Откуда же он приехал, из какого аула?
– Да мне это до пизды, понимаешь? – сказал я сквозь смех.
Леша еще немного обиженно посидел молча, после чего ушел в комнату и лег спать.
Старый раздолбанный магнитофон по пятому разу крутил «Речной трамвайчик».
– Может, послушаем радио, – предложил я, – Monte Carlo, например. Задрала Пугачева.
– Забей ебало, – ответила Оля. Она была полной и категорически простоватой. К тому же мне постоянно хотелось отыскать у нее регулятор громкости. Оля не умолкала ни на секунду. Громким голосом она несла такую околесицу, что, как уже отмечалось, имей я желание повторить, у меня вряд ли бы получилось. В который раз я проклял себя за то, что подмазался на очевидную авантюру и поехал с ними. Впрочем, Таня, та, что сняла меня в клубе и ради которой я, собственно, и поперся, не выглядела столь отстойно. Она вообще выделялась на фоне описанных выше индивидуумов. То есть, конечно, она была лохушкой, манеры, речь и одежда ее оставляли желать лучшего. Но было в ней нечто, слегка зацепившее, затронувшее меня. Такое странное ощущение, особенно когда смотришь в ее глаза. Невнятное, но приятное и интригующее.
– Забей ебало, – сказала Оля. Наверное, уже в пятый раз.
Раздражение запалило шнур. Фраза стала детонатором. Гремучая смесь ярости с ненавистью быстрым дьяволом пронеслась по венам.
– Может, пора тебе его забить? – спросил я тихо. – Могу помочь.
– Пошел ты, – сказала Оля.
Напряжение достигло предела. Натянутая стрела лопнула. Ярость вырвалась наружу.
– Пошла сама, сука! – заорал я и вскочил, обуреваемый желанием двинуть пизду в торец. Оля, не ожидавшая такого выплеска агрессии, тоже поднялась из-за стола. Она явно испугалась. В воздухе запахло дракой. Но не бить же, в конце концов, эту несчастную провинциалку?
– Давай, буди своего ментеныша! – кричал я. – Сейчас он пиздюлей получит!
– Прекрати! Прекрати! – неожиданно вмешалась Таня. – Не смей повышать голос у меня дома!
Она сгребла в охапку мою куртку, спортивные туфли и перчатки.
– Проваливай! – на глазах ее были слезы. Она вытолкнула меня в прихожую. Ярость постепенно испарялась. Оля испуганно выглядывала с кухни.
– Уходи! – Таня плакала в голос.
Я всегда был сентиментальным и жалостливым. С раннего детства переживал за страдающих героев мультфильмов, бездомных собачек и кошек. Никогда не мог досмотреть до конца «Белый Бим Черное Ухо». Я бросил на пол куртку и ботинки. Протянул руки. Обнял плачущую девушку. Прижал ее к себе.
– Что ты, маленькая, успокойся, – шептал я.
– Не переношу… когда кричат, – всхлипывала Таня, – я… так испугалась, думала… ты ее ударишь.
– Ну, что ты, что ты, – тем временем мы прошли на кухню и сели вдвоем на небольшой диванчик, – разве я стану бить девушку?
– Мне показалось, что станешь, – и Таня заплакала еще сильнее и горше.
Слабость женщины – сила мужчины. Я не преминул воспользоваться этим. Таня все плакала и плакала, постепенно переключаясь с пережитого стресса на свою жизнь, рассказывая мне о всех несправедливостях, пережитых ею, мужских обидах и женской гордости и прочей тому подобной хуйне. Я успокаивал девушку, гладил по голове, по длинной загорелой шее, постепенно перебирался ниже, будто невзначай касаясь упругой груди и ниже… Губы шептали девушке нежные слова, целовали мочку уха, уголок рта, и вот уже поцелуй, долгий, мокрый и соленый от девичьих слез. Наконец легли. Я чувствовал себя настолько уставшим, что как только голова моя коснулась подушки, тут же погрузился в сон. Однако постоянное ощущение близости молодой гибкой плоти не дало спать долго. Я проснулся и вновь принялся целовать девушку, обнимая и прижимаясь к ней сзади. Близость была невероятная, создавалось впечатление, что в воздухе просто пахнет сексом. Я методично, сантиметр за сантиметром покрывал поцелуями ее тело. Затылок, шея, спина, поясница, попка. Наконец, моя голова оказалась между ее длинных ножек, и мой язык впервые совсем легонько, чуть касаясь, лизнул ее клитор. Таня задышала прерывисто. Язык стал двигаться более уверенно и четко. Таня начала постанывать.