Нагой обед
Шрифт:
Молодой человек спрыгивает с задних рядов к столу и, выхватив скальпель, надвигается на пациента.
Д-Р БЕНВЭЙ: «Эспонтаньо! Остановите его, пока он мне больного не выпотрошил!»
(Эспонтаньо – таким словом в корриде называют человека из публики, который выскакивает на арену, выхватывает запрятанную накидку и пытается проделать несколько пассов перед быком, пока его не успели оттащить с арены)
Ординардцы возятся с эспонтаньо, которого, в конце концов, вышвыривают из зала. Анестезиолог пользуется сумятицей, чтобы спереть крупную золотую фиксу изо рта больного…
Я прохожу мимо комнаты 10, из которой меня перевели вчера… Роды, полагаю… Горшки с кровью, тампонами и безымянными женскими субстанциями, которых хватит
Музыка из Я – Американец… Пожилой господин в полосатых штанах и визитке дипломата стоит на платформе, обтянутой американским флагом. Разложившийся тенор в корсете – не вмещаясь в костюм Дэниэла Буна – поет Звездно-Полосатое Знамя по аккомпанемент всего оркестра. Он поет и слегка шепелявит…
ДИПЛОМАТ (читая с огромного свитка телеграфной ленты, который все увеличивается и запутывается у него в ногах): «И мы категорически отрицаем, что какой бы то ни было гражданин Соединенных Штатов Америки мужского пола…»
ТЕНОР: «О фкавы, видиф ты…» Голос у него ломается и выстреливает пронзительным фальцетом.
В радиорубке Техник мешает бикарбонат соды и срыгивает в ладонь: «Чертов тенор – ловкий жулик!» кисло бормочет он. «Майк! Рампф.», крик завершается отрыжкой. «Обруби этого пердуна понтяжного и выдай ему лиловый билет. Он уволен с этого момента… Поставь вместо него эту Лиз, атлетку, которая раньше мужиком была… Она, по крайней мере, тенор не по совместительству… Костюм? Откуда я, к ебеням, знаю? Я тебе не хлыщ-модельер из костюмерной! Чего еще? Весь костюмерный отдел закрыли по соображениям безопасности? Что я вам, осьминог? Давай поглядим… Как насчет номера с индейцем? Покахонтас или Гайавата?… Нет, так не годится. Какой-нибудь гражданин обязательно ляпнет, что нужно вернуть ее индейцам… Униформа Гражданской войны, китель с Севера, а штаны с Юга, чтоб как бы показать, что они снова вместе? Она может выйти как Буффало Билл или Пол Ревер, или тот гражданин, что никак не хотел валить с руля, то есть судно подкладывать не хотел, или как Пехтура, или Дохляк, или как Неизвестный Солдат… Так лучше всего будет… Накрой ее памятником, так на нее глазеть никому не придется…»
Лесбиянка, спрятанная в Триумфальной Арке из папье-маше, набирает воздуху в легкие и испускает неимоверный рев.
«О скажи, вьется ли Звездный наш Флаг…»
Здоровенная прореха распарывает Триумфальную Арку сверху донизу. Дипломат подносит руку ко лбу…
ДИПЛОМАТ: «Что любой гражданин Соединенных Штатов Америки мужского пола родил в Интерзоне или любом другом месте…»
«Над землчю СВОБОООООООООООООДЫ…»
Рот Дипломата шевелится, но никто его не слышит. Техник зажимает уши руками: «Матерь Божья!» вопит он. Его вставная челюсть начинает дрожать, как варган, неожиданно вылетает у него изо рта… Он раздраженно щелкает зубами, пытаясь ее поймать, промахивается и прикрывает рот ладонью.
Триумфальная Арка рушится с душераздирающим, оглушительным треском, обнажает под собой Лесбиянку, стоящую на пьедестале, облаченную лишь в суспензорий из леопардовой шкуры с неимоверными подкладными грудями… Она стоит там, глупо улыбаясь и поигрывая своими огромными мускулами… Техник ползает по полу контрольной рубки в поисках своей челюсти и орет неразборчивые приказы: «Шверх жвуковое фто-то! Жаткни тефь там!»
ДИПЛОМАТ (отирая со лба пот): «Какое бы то ни было существо какого бы то ни было типа или наружности…»
«Над страной храбрецов.»
Лицо Дипломата серо. Он шатается, запутывается в свитке, валится на перила, из глаз, носа и рта хлещет кровь, умирая от кровоизлияния в мозг.
ДИПЛОМАТ (едва слышно): «Департамент отрицает… не-американски… Он был уничтожен… в смысле, никогда не был… Категор…» Умирает.
В Контрольной Рубке приборные панели
Ночи доказал
Что наш флаг так же горд…
Заметки О Привычке. Ширяюсь Эвкодолом каждые два часа. У меня есть место, где я могу скользнуть иглой себе прямо в вену. Она остается все время открытой, как красный, гноящийся рот, вспухший и непристойный, накапливает медленную капельку крови и гноя после сеанса…
Эвкодол – химическая разновидность кодеина, дигидрооксикодеин.
Эта дрянь торкает больше как кокс, чем как марфа… Когда двигаешься Кокой в главный канал, к голове стремительно приливает чистое наслаждение… Через десять минут хочется еще одного сеанса… Удовольствие от морфия – в потрохах… После шпиганки вслушиваешься в себя… А марафет внутривенно – электрический разряд сквозь мозг, активирующий связки кокаинового наслаждения… У кокса нет синдрома соскока. Это – нужда одного лишь мозга, нужда без тела и без чувства. Нужда призрака, по которому землица плачет. Стремление к коксу длится всего лишь несколько часов, ровно столько, сколько стимулируются коксовые каналы. После этого о нем забываешь. Эвкодол же – как комбинация мусора и кокса. Если нужно сварганить какое-нибудь действительно адское говно – доверьтесь немцам. Эвкодол, как и морфий, в шесть раз сильнее кодеина. Героин в шесть раз сильнее морфия. Дигидрооксигероин должен быть в шесть раз сильнее героина. Вполне возможно разработать наркотик, формирующий такую привычку, что одного сеанса хватит на пожизненную наркоманию.
Продолжение Заметок О Привычке: Беря в руку струну, я непроизвольно тянусь левой рукой за перетяжкой. Этот жест я принимаю за знак того, что могу шоркнуться в единственную годную вену на левой руке. (Движения при перетяжке таковы, что обычно вы перетягиваете ту руку, которой тянетесь за жгутом) На краю мозоли игла скользит внутрь гладко. Я ощупываю вокруг. Вдруг тоненький столбик крови выстреливает в шприц, на какое-то мгновение острый и плотный, как красный шнурок.
Тело знает, в какие вены можно шоркаться, и передает это знание спонтанными движениями, которые вы совершаете, готовясь к шпиганке… Иногда игла шевелится и указывает, словно прутик лозоходца. Иногда послания я вынужден ждать. Но стоит ему прийти, как я постоянно натыкаюсь на кровь.
Красная орхидея расцвела на дне пипетки. Он с секунду посомневался, затем надавил на резиновый пузырек, наблюдая, как жидкость хлынула в вену, как бы засосанная неслышной жаждой его крови. В пипетке осталась переливающаяся тоненькая пленка крови, и белый бумажный воротничок весь пропитался ею, как бинт. Он нагнулся и набрал в пипетку воды. Когда он выжимал из машинки воду, зараза шарахнула его в живот – мягкий сладкий удар.
Опустил взгляд на свои грязные штаны, не менял их несколько месяцев… Дни скользят мимо, нанизанные на шприц длинной ниткой крови… Я забываю секс и все острые наслаждения тела – серый, привязанный к мусору призрак. Мальчишки-испанцы зовут меня El Hombre Invisible – Человек-Невидимка…
Двадцать отжиманий каждое утро. Употребление мусора удаляет жир, оставляет мускулы более-менее нетронутыми. Наркоману, кажется, нужно все меньше и меньше ткани… Возможно ли будет выделить сжигающую жир молекулу мусора?
Больше и больше статики в Аптеке, бормотанья контроля, как телефонная трубка, снятая с крючка… Потратил весь день до 8 вечера, чтоб нахнокать две упаковки Эвкодола…
На исходе и вены, и деньги.
Откидон продолжается. Вчера ночью проснулся от того, что кто-то сжимает мне руку. То была моя другая рука… Засыпаю за чтением, и слова принимают значение шифра… Одержим шифрами… Человек заражается цепочками болезней, выдающих зашифрованное послание…