Наивная плоть
Шрифт:
Хотя Анджела надеялась уничтожить свою главную соперницу, она сама же стала причиной ее грандиозного успеха. Только для этого ей пришлось умереть.
– Дина?
Ее сердце подпрыгнуло, как сумасшедшее, глаза резко распахнулись. С другой стороны стола Саймон дернулся так же сильно, как и она.
– Извини, – быстро сказал он. – Наверное, ты не услышала, как я стучал.
– Все в порядке. – Испытывая почти что отвращение к себе, она слабо хихикнула. – Кажется, мои нервы не настолько сильны, как я думала. У тебя измученный вид.
Саймон попытался
– Плохо сплю по ночам. – Он ощупью достал сигарету.
– Я думала, ты бросил.
– Я тоже. – Смутившись, он повел плечами. – Я знаю, ты говорила, будто хочешь начать съемки с понедельника.
– Верно. Какие-то проблемы?
– Нет, только… – Он замолчал, глубоко затягиваясь сигаретой. – Я думал, в этих обстоятельствах… но, может быть, для тебя это неважно. Мне просто показалось…
Интересно, подумала Дина, если она сейчас схватит его за язык и дернет, посыплются ли тогда у него изо рта слова?
– Что?
– Сцена, – выдавил он и нервно провел рукой по редеющим волосам. – Я подумал, может быть, ты захочешь поменять обстановку. Кресла… ты понимаешь.
– О Боже! – Она прижала кулак ко рту, а перед глазами возникла Анджела, мертвая Анджела, удобно сидящая в просторном белом кресле. «О Боже, я не подумала!»
– Извини меня, Дина. – Не придумав ничего лучшего, он похлопал ее по плечу. – Я не должен был ничего говорить. Я просто идиот.
– Нет. Нет. Слава Богу, что ты сказал. Наверное, я не смогла бы справиться… – Она представила, как выходит на сцену, затем останавливается от шока и ужаса. Что она сделала бы? Убежала бы с криком, как тогда? – Ох, Саймон. Ох, Господи Боже мой!
– Ди, – он опять беспомощно похлопал ее по плечу. – Я не хотел тебя расстраивать.
– Думаю, ты только что спас мой здравый ум. Саймон, пожалуйста, пригласи декоратора сцены. Пусть он все поменяет. Основные цвета, кресла, столы, цветы. Все. Скажи ему…
Саймон уже достал блокнот и записывал ее поручения. Этот простой, привычный жест немного подбодрил Дину.
– Спасибо, Саймон.
– Я ведь специалист по мелочам, помнишь? – Он стряхнул пепел с наполовину выкуренной сигареты. – Не волнуйся об этом. Все будет выглядеть совершенно по-новому.
– Но чтобы было удобно. Почему бы тебе сегодня не уйти пораньше? Пойди куда-нибудь на массаж.
– Я лучше поработаю.
– Понимаю, что ты имеешь в виду.
– Не ожидал, что это так сильно меня потрясет. – Он засунул блокнот в карман. – Я столько лет работал с ней. Не могу сказать, что очень ее любил, но я ее знал. Я всегда стоял здесь, на этом самом месте, а она сидела вон там. – Он опять посмотрел вверх, встретившись с Диной глазами. – Теперь она умерла. Не могу не думать об этом.
– Я тоже.
– И это сделал кто-то из тех, кого мы знаем. – Он настороженно оглядел комнату, словно ожидая, что кто-нибудь выскочит из-за угла с оружием в руках. – О Господи, извини меня. Так я только пугаю нас обоих до смерти. Наверное, я никак не могу успокоиться из-за того, что сегодня вечером ее похороны.
– Сегодня?
– Нет, здесь. Кажется, она хотела быть похороненной в Чикаго, там, где впервые стала знаменитостью. Не будет ни прощания с телом, ни чего-нибудь такого, потому… – Он вспомнил почему и громко сглотнул слюну. – Ну, будет только служба в похоронном зале. Думаю, я должен пойти.
– Скажи Кесси, где и когда, ладно? Думаю, я тоже должна пойти.
– Это не просто глупо, – заявил Финн, едва сдерживая ярость. – Это нездорово.
Дина смотрела на «дворники», сметавшие с лобового стекла гадкую ледяную грязь. Весь день с небес падали снежные хлопья, которые к вечеру превратились в маслянистые серые лужи у обочин. А вместо них теперь шел дождь со снегом, холодный и противный.
Хороший вечер для похорон.
Она вздернула подбородок, выпятила челюсть.
– Я ведь сказала, что тебе не обязательно идти со мной.
– Ага, точно. – Он заметил толпу репортеров у входа в похоронный зал и, не останавливаясь, проехал Мимо. – Черт побери эту прессу! Она чуть было не улыбнулась от такой реплики, почувствовав легкомысленное желание рассмеяться. Но испугалась, что это будет похоже на истерику. – Не будем вспоминать, что гусь свинье не товарищ.
– Я поставлю машину в конце квартала, – пробормотал Финн сквозь зубы. – Посмотрим, может быть, найдем боковой или задний вход.
– Извини меня, – повторила Дина, когда они припарковались. – Извини, что притащила тебя сюда. – У нее болела голова, но она не осмелилась об этом сказать. А неприятные ощущения в желудке в любой момент могли стать сильнее и хуже.
– Не припомню, чтобы меня кто-нибудь тащил.
– Я знала, что ты не отпустишь меня одну. Так что получается то же самое. Я даже себе не могу толком объяснить, почему чувствую, что должна быть здесь. Но я должна, Внезапно она прижалась к нему, сильно сжав его руку.
– Тот, кто ее убил, тоже мог прийти. Все спрашиваю себя: знаю ли я его? Пойму ли я, если посмотрю ему в лицо? Я ужасно боюсь, что пойму.
– Но ты все равно хочешь пойти туда.
– Я должна.
Дождь со снегом пришелся кстати, думала Дина. Он был не просто холодным – из-за него все были одеты в длинные одинаковые пальто, все прятались под зонтиками. Они молча шли против ветра. Она заметила стоявший у обочины фургончик Си-би-си перед тем, как Финн нырнул за угол здания. Он подтолкнул Дину внутрь и окатил их обоих водой, резко закрыв свой зонтик.
– Ненавижу чертовы похороны.
Удивившись, Дина посмотрела ему в лицо и не отводила взгляда, пока стягивала перчатки, снимала пальто. Теперь она поняла. В его глазах было не просто раздражение из-за того, что она настояла на приходе сюда, не только участие или страх – в них был ужас.
– Извини. Я не знала.
– Я не ходил на похороны с… уже много лет.
Зачем? Смерть есть смерть. Ее не изменят ни цветы, ни органная музыка.
– Считается, что это утешает живых.
– Насколько я заметил – нет.