Накануне
Шрифт:
– Вы разве... не помните текста? Неизвестный. По замыслу театра - это же главное действующее лицо драмы: рок! В его руках все нити интриги против Арбенина: Шприх и Казарин - только мелкие бесы...
Бесы? О чем он говорит?
Глава 23
Женщина, которая может все
Наташа еле дождалась антракта. Она встала, как только загремели хлопки... Сосед поднялся за ней предупредительно и торопливо.
– Изумительно, что?.. Костюмы - вы обратили внимание? Каждая складочка - предел культуры. И выдержано в совершенно потрясающем стиле... Костюм Неизвестного, например... Так называемый баута, излюбленный костюм карнавала последних дней
– Блестяще?
– отозвался какой-то студент (они уже вышли в проход, пробираясь к коридору).
– Блестяще, вы говорите? Да! Огромный пустой красивый мыльный пузырь! Все цвета радуги, а дунь на него - пфык! Пена. Фейерверк, блестящий и бесцельный. Это - Лермонтов? Даже стихи - как читают? Где лермонтовская "металлическая звучность стиха", которой восторгался Белинский, выверт и мистика сплошь!
Сзади, из-за Наташиной спины, поддержал старческий, пришептывающий голос:
– Правильно. А стоит сумасшедших денег. Я уж не говорю о том, что спектакль шесть лет готовился, - это одно влетело государству в копейку. Но костюмы, реквизит... Настоящее палисандровое дерево, антикварные вещи. За них дикие деньги плачены. Зачем? Причем тут искусство! А вы еще, извините, берете смелость говорить о революции. Типичнейший царский режим! Больная, навинченная романтика, эстетизм и мистика-с... Для народа.
– Ах, для народа?
– язвительно обернулся назад, останавливаясь, Наташин сосед, и все кругом остановились тоже, в проходе образовался затор.
– "Искусство для народа"! Тогда, конечно, вы ошиблись адресом: вам не высоты театральной культуры нужны, а ба-ла-ган! Идите в Народный дом, наслаждайтесь.
Наташа скользнула вперед: слава богу, сосед задержался, успеет одна...
– Распутинщина в искусстве!
– донеслось ей вслед.
Спор разгорался, вступил еще кто-то.
– Именно! Театральная хлыстовщина. Недаром барыньки в ложах млеют... и хлопают.
Шедший перед Наташей неопределенного звания человек повернул голову, усмехнулся злорадно:
– Дохлопаются. На Знаменской площади нынче при мне казак пристава шашкой срезал. Уж если так пошло...
"Пошло"... Но эти не только не думают, но даже... не чуют! О чем они там говорят... Баут какой-то... Peppe-Nappe... Условный театр! А там же, вверху - интеллигенция, как всегда на дешевых местах... "Аристократия духа", как сосед определил...
Она была уже на второй, бельэтажной площадке. Мимо, к фойе, тянулись нарядные люди... "Аристократия крови!" Как они себя чувствуют? Посмотреть?
Наташа повернула от лестницы, по коридору, вслед за идущими в красное, шелком обтянутое парадное фойе. Сюда она никогда не спускалась раньше, когда бывала в театре: здесь всегда разнаряженные, томные, надушенные и припудренные, ходят, едва волоча ноги в лакированных туфлях. Все - и мужчины и женщины. В кофточке простой, в черной юбке сюда зайти даже неловко, все будут смотреть: откуда взялась такая? Но сегодня можно, сегодня обязательно надо... И платье у нее сегодня приличное: черный тюль на шелковом красном... И - как у тех - руки открыты.
Она вошла, присела на первый же пристенный диван, около группы офицеров в блестящих мундирах. По залу медленно, еле переступая, кружила чопорная, застылая, словно неживая толпа. Лица спокойные, движения рассчитанно равнодушные. Ни тени тревоги. Такие, такие же, как всегда.
Офицеры разговаривали
– Я опять буду проситься назад, во Францию. Там не так воюют. Когда я приехал, словно на другую планету попал. Бетонированные казематы, печи, электрическое освещение, кино, чайные домики, игры... Это у них окопы называются! Белый хлеб, красное вино. А у нас - на все про все - одна махорка: вместо консервов, хлеба, вина...
– И патронов!
– засмеялся второй.
– Да! Насчет техники у нас туго. И насчет удобств. Когда после фронта попадешь не то что в Париж, а даже в Петроград, совсем по-другому дышишь. Сегодняшний спектакль возьми... Франция - не Франция, а вроде. Блестящая постановка. И весь beau-monde налицо.
Он повел взглядом по залу:
– Ба! И Кугушевы здесь? Я не знал, что он в Петрограде. Разве "дикая дивизия" прибыла? Говорили, что дагестанцев пришлют - поуспокоить здешнюю мастеровщину... Она что-то разгулялась. Савельев, ты в штабе, стало быть, должен знать: вызваны "дикие"?
Генштабист, в полковничьих погонах, покачал головой:
– Предположение о вызове кавказцев было действительно, но командующий, Хабалов, отклонил. Он уверен, что справится собственными силами: и в самом деле, причин беспокоиться нет. Хотя я лично поддерживал вызов. Если б князь прибыл сюда не один, а со своим дагестанским полком, он бы, конечно, живо привел... пролетариат к знаменателю. На него только посмотреть. Ведь прямо же тигр. Красота!
Наташа посмотрела невольно туда, куда обернулись офицеры. Неподалеку стоял широкий в плечах и очень узкий в талии статный полковник, в черкеске. Кинжал и шашка с золотою насечкой, георгиевский белый крест на газырях. Да, действительно, есть что-то тигриное в этом скуластом, широком лице, в раскосых глазах, хищно и властно оглядывавших толпу. Рядом с ним женщина, хрупкая, тонкая, с прозрачно-белыми плечами, чуть согнутыми вперед, - не сутулостью, а какой-то... небрежностью к жизни. Тройная нить жемчугов над низким вырезом серого шелкового платья.
– С кем он? С женой?
– Деревенщина!
– с негодованием воскликнул высокий.
– Ты не знаешь княгини Магды? Впрочем, ты же недавно переведен к нам в столицу. Самый интересный - и самый закрытый салон в Петрограде, И, бесспорно, самая интересная женщина при дворе. Ум, талант, энергия, богатство, титул, красота.
Генштабист покрутил усы.
– Ну, насчет красоты нельзя сказать, чтобы очень...
– Она тебе еще не посмотрела в глаза. Одного раза достаточно, дорогой мой! Я не знаю еще человека в окружении, который не был бы влюблен в нее: совершенно неодолимый шарм. И притом - абсолютная неприступность!
– Разве такая бывает?
– рассмеялся Савельев.
– И что в таком случае изображает при ней этот семеновец? Прапорщик в таком обществе может оказаться только по женской протекции.
– Опять - деревенщина!
– засмеялся гусар.
– Самого знаменитого поэта российского не знаешь в лицо!
– Позволь, - смутился генштабист.
– В самом деле... Но как он попал в Семеновский полк?
– Он еще спрашивает! Призывной, спасается в здешнем запасном батальоне от фронта... Как сотни других... Сейчас в гвардейском запасе от знаменитостей не продохнуть... У Аси в эскадроне одних оперных теноров шесть человек... два художника, виолончелист из Мариинского... А поэта, наверно, Кугушева и устроила. Ей ведь только мизинцем пошевелить.