Накануне

Мстиславский Сергей Дмитриевич

Глава 4

Вторая сенсация

Корректор, выйдя, прошел в конец коридора, толкнул шатучую дверь и по узенькой деревянной лесенке спустился в нижний этаж. Лесенка вывела прямо в наборную. За кассами было пусто. Наборщики одевались у вешалки, приткнутой к задней стене. Метранпаж, худой и лысый, испуганно уставил на корректора зрачки.

– Правка? Так матрицы ж давно готовы... Номер в машине.

Корректор помахал рукою успокоительно:

– Идите, идите, товарищи! Одного кого-нибудь попрошу задержаться... Материал

будет срочный... Может быть, завтра экстренный выпуск...

– Экстренный?
– Наборщики приостановились.
– Случилось что?

– Да ничего особого, - беззаботно сказал корректор.
– Знаете нашего Иону... Он из пустого места умеет делать событие на целую полосу.

Сутулый, волосы прямые, рабочий сбросил накинутый было на плечи тулупчик.

– Что ж, я, пожалуй, останусь: к праздничку на сверхурочных подработать. Вы как, товарищи?

– До дому, - досадливо отозвался голос.
– Черта в них, в сверхурочных. Все равно голодом сидим: и за деньги ничего не купишь.

Рабочие вышли. Корректор сказал быстро:

– Ну, Федор, - дело такое: Распутина убили.

Наборщик ахнул и прикрыл рот рукой.

– Та-ак! Скандал!.. Как же царица теперь - без мил-друга, без божьего советника?

– Небось!
– усмехнулся брезгливо корректор.
– Другого найдут... Были ж и до Григория разные там... боговдохновенные старцы. Не в Распутине дело, а в распутинщине... А ее из царского строя не вытравишь. Факт примечательный, конечно, но перемен от него не приходится ждать. Офицерики думали, наверно, что двор после такого камуфлета одумается, так на то они и офицеры. Как было, так и будет, пока...

Он протянул листки.

– Вот, по этому поводу... Набери-ка скоренько. До утра на американке успеем оттиснуть. Я по росписи видел: Фролов нынче в ночной смене.

– Не вышел сегодня Фролов на работу, - озабоченно шепнул в ответ Федор.
– Я и то боюсь, не случилось ли чего: позавчера утром повез на Выборгскую листовку...

– "Кому нужна война?" Ту, что в воскресенье печатали?

Федор кивнул:

– Она самая. Две тысячи тиснули. Повез - и больше мы его не видали. А в городе, слыхать, вчера и позавчера большие аресты были...

– Маришу не спрашивал?

– Не удосужился сходить: у себя в районе делов было - не продохнуть.

Он поднес рукопись близко к глазам, разбираясь.

– А вот пишете вы больно неразборчиво, товарищ Василий, да и мельчите зря. Странное дело: в Женеве, сами рассказывали, в типографии ленинской за кассой стояли: должны б знать, Ленин, наверное ж, не так пишет: со вниманием к наборщицким глазам. Набирать как? На кегль десять?

Ловкие, привычные пальцы забегали по кассам:

"Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"

За дверью затрещали визгучие лестничные ступеньки: кто-то бежал опрометью.

Федор опустил верстатку.

– Что там... Пожар, что ли?

Кто-то,

растрепанный, вломился в дверь, задыхаясь, натягивая пальто на бегу.

– Обыск. Полковник жандармский, пристав, сереньких и жандармов сила... Нелегальное, будто, у нас отпечатано... ищут... Сволочи, делать им нечего! Откуда у нас быть нелегальному?

Он перевел дух, прислушиваясь.

– Задержались... Какого-то там... за статью застукали... разбираются... Ходу, Федор... Дмитрий Павлович, пошли! С той стороны, со двора, пока что не оцеплено... А то заберут, потом доказывай...

Он умчался дальше. Федор поспешно рассыпал набор. Василий рвал листки, вдоль, узкими лентами.

– Эх... Сел Фролов... не иначе...

– Спичку давай... Да скорей же!

Гранки вспыхнули факелом. Наборщик заторопил, помахивая ими над ведром.

– Идите, в самом деле, товарищ Василий, пока ход есть... Калитку во дворе знаете - в соседнее владение?

– А ты?

Федор отмахнулся.

– Мне чего будет? Первого разряда наборщик! Иона зубом вырвет, не даст... Да и за что меня брать? Какое против меня доказательство? А вы комитетский, вам особо беречься надо, да и в охранке - черт их знает, может, от заграницы или здешнего старого подполья какие карточки есть: вы ж не как мы, - давний. Да идите ж! Как что будет, через Маришу дам знать, на Айваз... Скребутся, слышь?

В самом деле, уже стучали по лестнице шпоры. Василий, пригнувшись, вышел в низенькую боковую дверь.

Глава 5

Телефон

На Айвазе, в механической мастерской, митинг шел к концу. Не митинг, собственно: летучая сходка. Потому что по-прежнему бежали трансмиссии всегдашним вздрагивающим бегом, громыхали станки: не останавливая их, сошлись к проходу, к середине цеха рабочие. По теперешнему времени такие летучки часты: неспокойно стало в цехах. Больно сильно жмет разруха: с продовольствием туго, мяса давным-давно нет, хлеба - в обрез, картошки - и той не добудешь. Нет дров, нет керосина, у пустых лавок зря мерзнут в вечных очередях женщины. Все из-за войны, из-за царской политики. Накал поэтому по заводам нынче велик. Старики говорят: не сравнить даже с пятым годом. И чтобы такую вот летучку собрать - довольно кому-нибудь выйти на середину и крикнуть:

– Товарищи!

И мастера в таких случаях уже не заводят скандала, как бывало раньше, а выходят бочком на это время из цеха вон, чтобы не получилось с их стороны пособничества незаконному сборищу. Инструкция дана министерством внутренних дел - вести с рабочими осторожную, ласковую политику, положения отнюдь не обострять и так опять пошли по заводам забастовки, месяц от месяца круче. А мастерам - и за себя приходится особо беречься: чуть что глазом не успеешь моргнуть - на тачке вывезут. Только и следят мастера, чтобы хоть посторонних-то, агитаторов, в мастерских на собраниях не было.