Наощупь

Резник Юлия

— Ты… давно приехал? — спрашиваю я, хаотично шаря подрагивающими руками по его поджарому телу. Дурацкий вопрос, особенно учитывая ситуацию, в которой он нас застал. Я не знаю, радоваться мне или огорчаться такому повороту событий. По большому счету, если бы не Данька… Нет, я не могу об этом думать. Не мо-гу!

— Утром. Хотел сделать тебе сюрприз. Рассказать кое-что.

Наконец решаюсь поднять взгляд на сына:

— Так расскажи.

— Сейчас это неважно. Потом.

Его губы дрожат. Беззащитно, по-детски. Словно мы отмотали годы и вернулись в его беззаботное детство.

Только было ли оно таким беззаботным, как я надеялась? Моей горящей от удара щеки касаются его холодные чуть влажные пальцы. Данил резко вскидывает голову и делает шаг навстречу отцу:

— Я убью тебя.

— Нет, Данька! Нет!

По сравнению со мной, Данил огромный, у меня нет шансов ему помешать, но я оплетаю его руками и упираюсь лбом в мощную грудь.

— Пожалуйста, сынок, не надо… Он… он уже уходит!

— Мама…

— Пожалуйста! — настаиваю на своем. — Убирайся, Саша! Тебе здесь не рады!

Медленно оборачиваюсь. Не могу не отметить, что Голубкин постепенно приходит в себя, хотя его лицо все еще неестественно искажено.

— Это и мой дом тоже! — находится он.

— Я так не думаю. Уходи, Саша. Правда…

Выдыхаю только когда Голубкин, прислушавшись к моим словам, таким знакомым растерянным жестом растирает подбородок и проходит мимо нас с сыном. Тело Даньки замирает под моими руками.

— Не надо, — как мантру шепотом повторяю я. Как же хорошо, что это именно Данил! С Демидом я бы не совладала. У того темперамент взрывной, моих просьб он бы даже не услышал. В коридоре щелкает дверь. Я захлебываюсь кислородом, наконец, сумев сделать вдох.

— А если бы я не пришел? — потерянно шепчет Данька. А я не знаю, что ему сказать. Что я бы не выжила? Осторожно пожимаю плечами и стискиваю разорванную одежду на груди.

— Ставь чайник, Данил. Буду тебя кормить… А я пока… я пока переоденусь.

Данька начинает спорить, но я делаю вид, что не слышу его протестов. Бреду в спальню, достаю из комода домашний костюм. Застываю, глядя на собственное отражение в зеркале. Как пить дать, будет синяк. Касаюсь пальцами щеки, опускаю взгляд ниже. Губа припухла, в уголке запеклась кровь. Я прожила двадцать лет с мужчиной, но так и не поняла, что он за человек. Так страшно… Достаю чистое полотенце и, шаркая ногами, бреду в ванную. Долго стою под прохладными струями, неспешно вытираюсь и наношу крем. В голове пусто.

— Вот, приложи холодное, — командует Данил, стоит мне выйти. Забираю из его рук упаковку замороженного горошка, обмотанную веселеньким полотенцем в цветочек. Послушно делаю, как он велел. Между нами повисает тишина. Волнение Данила выдают желваки, скачущие на скулах. Мое — нервные движения пальцев, которыми я растираю лицо.

— Что… что это было, мам?

Зябко обхватываю себя руками. Хотела бы я иметь возможность соврать. Но Саша не оставил мне шансов.

— Ты же все видел, Даня. К моему большому сожалению.

— Дерьмо!

Мне не дает ответить оглушительный стук в дверь.

— Не хочу никого видеть. У Демида есть ключ, а остальные… — отрицательно качаю головой, но стук не утихает.

— Я все же посмотрю, кто там такой настойчивый.

Данька

идет к двери. Без особого интереса я следую за ним. Дверь распахивается, и в квартиру буквально вваливается Степан. Резко озирается по сторонам, отодвигает в сторону моего сына, как будто тот игрушечный, и делает уверенный шаг ко мне. Мое сердце стучит, как сумасшедшее. Но стоит его груди коснуться моей, как все затихает. Совершенно определенно, он знает какой-то волшебный способ успокоить все мои страхи.

— Скажи, что я успел, — сипит Степан. Только сейчас я замечаю, как часто поднимается его грудь, как отчаянно жадно он дышит.

— Ты успел, — шепчу ему в губы. А у самой в голове проносится: боже мой, боже мой… как я так долго без него жила?

— Мам…

— Это мой Степан, Даня…

Я, вроде бы, объясняюсь с сыном, но все мои мысли сосредоточены на другом. Накрываю огромные руки поверх своих на щеках, и плевать, что они давят прямо на расползающийся синяк. Радуюсь, что Степан не видит, на кого я похожа. Не хочу его боли. Она во стократ страшнее моей собственной. Прикрываю глаза, вдыхаю влажный жар его кожи, только сейчас понимая, как он, должно быть, спешил. Сердце сладко сжимается. Каждый раз, когда он мне так нужен — Степан оказывается рядом. И я больше не ищу тому рациональных объяснений. Просто смотрю на него до рези в глазах. Тянусь вслед за его сухими руками. Вплавляюсь в его каменно-твердое тело. Мне так жаль, что столько лет я, как мотылек, летела на свет тусклой керосиновой лампы и не замечала огромное солнце, рожденное для меня… Глупая, я была невозможно глупая.

— Он обидел тебя, — не спрашивает — утверждает.

— Не успел. Данька не позволил.

Степан выпрямляется в полный рост и плавно протягивает руку вперед.

— Чуть левее, — подсказываю я, выжидающе глядя на сына. Пожалуйста, маленький, не подведи. Пожалуйста, Данька, пожалуйста! Данил хмурит брови, но руку Степану пожимает.

— Данил.

— Степан. Извини, что не успел раньше.

Мой сын коротко кивает. Как и мне в свое время, ему предстоит привыкнуть к тому, что Стёпа не видит.

— Мать есть кому защитить.

— Да, есть, — соглашается мой мужчина без тени улыбки. И я думаю, Данил прекрасно понимает, что в первую очередь Степан имеет в виду себя. — Тебе нужно переодеться?

— Зачем? — мои глаза широко распахиваются.

— Я забираю тебя к себе, — терпеливо объясняет он, как нечто, само собой разумеющееся, — так тебе надо переодеться, или мы уходим прямо сейчас?

Перевожу растерянный взгляд на Данила, который все сильнее хмурится.

— Матери ничего не угрожает. Мы здесь.

— Но ваш отец все еще имеет неограниченный доступ в эту квартиру. Собирайся, Таня, пожалуйста.

Мои глаза мечутся от сына к любимому мужчине, в то время как сердце замирает от сладкого ужаса. Ведь я знаю, какой сделаю выбор. И не боюсь, что Данил не поймет. Совершенно неожиданно ко мне приходит понимание, что ради Степана я готова абсолютно на все. Потому что он прав. Есть только мы. И только это имеет значение.

— Дай мне пять минут, — улыбаюсь, как будто выиграла в лотерею.