Наощупь
Шрифт:
— Привет.
— Привет. Ты себя хорошо чувствуешь? Ты стонала…
Я сажусь на кровати, стряхивая с себя остатки сна. Он был настолько реальным, что я не сразу прихожу в себя.
— Да… Все нормально… Который час?
— Уже семь…
— О господи… Где ты так долго был?
Зачем я спрашиваю? Чтобы услышать очередную ложь? Это то, что мне действительно нужно? Серьезно? Живот тянет, между ног влажно и скользко. Мое настроение скатывается до отметки ноль. До чего я докатилась… Есть ли вообще в этой пропасти дно?
— Я…
— Только
Сашка пыжится и возмущенно раздувает ноздри. Чувствую себя зрителем в театре одного актера. И все бы хорошо — да только репертуар безнадежно устарел.
— А я ничего не придумываю, Таня. Заметь, ты все озвучиваешь за меня.
Чувствую, что начинаю скатываться в истерику. Зря. Ведь все статьи, посвященные теме возвращения блудного мужа, начинаются с того, что истерики в данном случае — последнее дело. Доморощенные психологи убеждены, что неверному в родных пенатах должны быть обеспечены максимально комфортные, приближенные к санаторным, условия. Никаких скандалов и, боже упаси, никаких упреков… Улыбка на лице, вкусные завтраки, которыми, почему-то считается, любовница не озаботится. Господи, какая чушь…
— Ну, так озвучь свою версию. Кто тебе мешает?
Я могу собой гордиться. Мой голос почти не дрожит. Я встаю с постели и отхожу к окну. Иначе… Не знаю, что… Вцеплюсь в него, как питбуль. Зубами в глотку.
— Я ухожу, Таня.
— Что?
Мой голос больше похож на хрип. Я собой гордилась? Забудьте… У нас было всякое. Но до этого никогда не доходило. Никогда.
— Я ухожу. Мы давно уже чужие люди…
— Ох, избавь меня от этого! — разворачиваюсь резко, даже в глазах темнеет. Обида с силой давит на сердце, и, мне кажется, оно идет трещинами.
— Ну, вот! А ведь я хотел с тобой нормально поговорить! Как взрослые люди!
Он берет чемодан. Тот, который я покупала для поездки в Грецию, и начинает методично складывать в него свои вещи.
— Подожди… Что ты делаешь? — как последняя дура спрашиваю я и начинаю так же методично возвращать их назад.
— Тань, ну, прекрати, а? Не трави душу…
Я оседаю на пол. Театрально? Возможно. Я и не утверждала, что у нас один Сашка — актер. Мы все живем будто в чертовой Санта-Барбаре.
— Не трави душу? — повторяю, слизывая проклятые слезы с губ. — Это точно твоя реплика, Саша? Может ты перепутал сценарий?
— Бл*дь! Ну, почему всегда так?! Почему нельзя по нормальному?
— По нормальному? — смеюсь, смехом срываю горло, — Знаешь, а я тоже всегда задавалась этим вопросом. Почему нельзя? А, Голубкин? Тебе что не хватает? Жена — умница, красавица, дети — пацаны, гордость для любого нормального мужика… Дом — полная чаша. Секс… раком, боком и с прискоком, я тебе хоть в чем-то отказывала? Су-у-ука! Да я вагинопластику для тебя сделала, чтобы тебе, любимому, потуже было! Я сделала чертову вагинопластику!
— Всему дому об этом расскажи, — буркнул Сашка, дергая замки на чемодане.
— Подожди! —
— Я могу прийти на выпускной вечер.
— Послушай… Пожалуйста, давай не так! Зачем портить ребенку праздник?
— Ему почти восемнадцать, Таня. Не такой уж он и малыш.
Конечно, ему виднее. Сам-то трах*ет не намного более старшую…
— Но все же! Зачем торопиться, Саш? Я прошу два-три дня. Потом… потом уходи, если не передумаешь, я…
Что я — я не знаю. Просто не заглядываю так далеко наперед. Неизвестность меня пугает до дрожи в коленях, и я, как малахольная Скарлетт ОХара, откладываю мысли о будущем до лучшего дня. Я сама от себя бегу… Стыдно за собственное малодушие, стыдно… за ту, кем я стала. Моя женская гордость давно уже втоптана в грязь. Стерта в порошок, развеяна ветром измен. Иногда я мечтаю собрать себя по крупицам, но даже сама не верю, что найду в себе силы на это.
— Ну… Я не знаю. Я уже пообещал…
Он капитулирует. Я это вижу. И мне мерзко от облегчения, которое слабостью распространяется по всему моему телу. Его нерешительность не должна меня делать такой счастливой! Это противоестественно! Но я радуюсь… что мой неверный, гулящий муж остается со мной из жалости.
Сама себя ненавижу.
Глава 3
Не знаю, как прожил следующие тридцать шесть часов — вплоть до прихода Тани. Просто запретил себе думать о ней, отгородившись плотной непроницаемой стеной. Когда наша связь так резко прервалась, я еще несколько раз пытался ее восстановить, но ничего не выходило. Она была уже не со мной. Моя, но чужая.
Я после долго медитировал, в попытке найти баланс, но так до конца и не справился с собственными эмоциями. Таня стала для них толчком, и теперь меня раскачивало из стороны в сторону, как деревянную мачту в шторм. Мне не было покоя. Я презирал себя за то, что позволил сделать. Однако в то же время я не мог не понимать, что если бы она так сильно во мне не нуждалась, у меня ровном счетом ничего бы не вышло. Каким-то непостижимым образом наши души совпали. Поймали одну волну в бесконечном диапазоне звука, чтобы зазвучать в унисон.
Так странно… Всю свою жизнь в этой бескрайней вселенной я находился один. Кружил между галактик, прекращал существование, вновь возрождался, и снова куда-то мчал, пойманный сетью Сансары1… Подхваченный ходом времени. И так уж сложилось, что в этой жизни я видел и понимал даже больше, чем мне бы того хотелось. Но я никогда не думал, что где-то рядом, в параллельных мирах существует тот, кто мне предначертан. Тот, с кем я зазвучу, как самая лучшая песня.
— Можно, доктор?
Её голос музыкой разливается у меня в ушах. Мое тело оживает, моя душа рвется к Тане навстречу.