Наощупь
Шрифт:
— Спасибо, доктор. Я… Мне вас очень рекомендовали.
Молча киваю головой. Мне прекрасно известно, что я на хорошем счету в городе, да и вообще по стране. Запись ко мне на прием расписана на полгода, если не на год вперед, я занят с утра до поздней ночи и, кроме работы, ничего в этой жизни не вижу. Меня это устраивает. Это, наверное, лучшее, что могло бы со мной случиться, после всего.
Уютную тишину кабинета нарушает трель телефона.
— Извините, — неловко бормочет моя пациентка, но трубку все же берет, — Саш, я сейчас не могу говорить. Перезвоню
Она не договаривает, торопливо прощается и выскальзывает за дверь. А меня окатывает волной разочарования и боли, которая от нее исходит. Уже даже не пытаюсь анализировать природу этого явления. Я просто чувствую, «вижу» посторонних, абсолютно мне незнакомых людей. Это происходит по-разному. Иногда мне приоткрываются целые эпизоды из жизни. Я как будто смотрю кино, но не с начала, а с середины фильма. Не имея представления о том, что было, и каким будет финал. Сцены из чужих жизней — единственное, что я видел за последние годы…
Но гораздо чаще посторонние вторгаются в мою голову на уровне эмоций и ощущений. Реже — я слышу их мысли. Поначалу, когда еще не научился отделять их от своих — думал, с ума схожу. Однако со временем наловчился фильтровать это все, выстраивать блоки вокруг собственных чувств. Стало немного легче.
Три последующих пациента проходят через мои руки на автомате. Мысленно я нахожусь вовсе не с ними. Злюсь на себя, но ничего не могу поделать — меня уносит. Туда… к ней. Недоволен собою страшно. Мало того, что позволил себе абсолютно непозволительное, так еще и всю последующую работу делаю без души, спустив рукава. Что называется, на классе. Хорошо, что во всех трех случаях речь идет об обычном лечебном массаже. Ничего сверх я бы сегодня не смог показать.
Когда за последним пациентом закрывается дверь — с облегчением выдыхаю. Завтра будет легче, так всегда бывает. А пока я наощупь бреду в опустевший тренажерный зал. Физические нагрузки здорово успокаивают. Когда ты выжимаешь пару сотен килограмм — тут уж не до посторонних мыслей. Возможно поэтому я и пристрастился к качалке. Сегодня день ног.
— Привет, Степ. Что-то тебя совсем не видно.
Оборачиваюсь на звук, протягиваю ладонь. Тимур — один из наших самых опытных инструкторов. Плюс тренер по борьбе.
— А ты почему здесь? — удивляюсь я. Мои часы подсказывают, что рабочий день Тима уже давно окончен.
— Тебя буду страховать. Вот какого хрена ты вчера устроил?
Так-так, это намек на то, что я жал без страхующего. Они там что, камеры просматривают? Весело.
— Размялся немного.
— Без страховки!
— Да брось, мамочка. У нас отличные страховочные упоры, — парировал я, добавляя вес.
— Ага… Я вчера как раз просматривал видео, как один придурок чуть не убился, понадеявшись на них, — голос Тимура окрасился кислыми нотками скептицизма.
— Да ладно. Кончай, Тим… Я жал без замков на грифе. Если бы что-то пошло не так, я бы просто сбросил блины.
— И то хлеб, — выдохнул Тим.
— Не учи папку жить. Давай… проваливай! Небось,
— Какие еще девицы?
— Которые приходят на тебя пооблизываться, — хохотнул я. Это, и правда, забавно. Охочих добраться до тела Тимура было хоть отбавляй. Для здешних мужиков эта тема стала поводом для многочисленных шуточек. Взрослых дядек хлебом не корми — дай только поржать.
— И ты — Брут! — фыркнул Тим.
— Ну, вот еще… Тебе просто завидуют. Гордись! — пропыхтел я, разминаясь.
— Ага…
Разговаривать, выполняя силовые упражнения, довольно непросто. Поэтому очень скоро наша беседа сошла на нет, и в зале установилась тишина, которую разбавляли редкий звон снарядов да рваные жадные вдохи. Ошибочно полагать, что для поддержания формы в зале нужно пыхтеть часами. При грамотно составленной программе тренировок и правильно подобранном питании — лично мне достаточно двух-трех полуторачасовых тренировок в неделю. Вот и на этот раз уложился за час. Быстрый душ, раздевалка — и здравствуй, июльская жара.
Если верить часам, на улице ночь. Моя же ночь — круглосуточна и круглогодична. Уже привык. И горечи не испытываю. Моя темнота совсем другая на вкус.
По улице перемещаюсь при помощи трости. Была мысль завести собаку-поводыря, но… Я не хотел ни к кому привязываться. Это было бы лишне. Триста шагов прямо, двадцать влево. Осторожно, ступенька, дорога, и снова бордюр, между домами по вытоптанной дорожке к родной шестнадцатиэтажке.
Раздеться догола, лечь на прохладные простыни и, поддавшись искушению, которое сжирало на протяжении всего вечера, позволить себе… её. Снимаю блоки и задыхаюсь! Тону в черной, клейкой тоске. Захлебываюсь в потоках её слез. Сжимаюсь от острого болезненного чувства собственной ненужности. Таня…
Глава 2
Злюсь. В первую очередь на себя. За то, что так и не научилась отстраняться. Не свыклась, не смогла… Боль скручивает, рисует замысловатые узоры на моей исполосованной душе, заштриховывает старые шрамы, чтобы поверх них нанести свежие. Ведь, несмотря на то, что свободного места давно уже нет — моей агонии нужен простор.
В который раз руки тянутся к телефону. Ненавижу… ненавижу себя за это. Я чертова мазохистка. Или это не я? Что, если меня в принципе нет? Разве я могу быть такой?
Сжимая трубку в ладони, подхожу к зеркалу. Мне жизненно важно увидеть, что от меня прежней еще хоть что-то осталось. Вскидываю взгляд. Все еще красивая. Идеально вылепленные скулы — мой главный козырь. Как и светящаяся гладкая кожа. Иногда меня спрашивают о том, каким чудодейственным средствам я обязана своей красоте. Я смеюсь и отвечаю — слезам. Поверьте, я ни капельки не шучу. Идеальное увлажнение. Правда…
Касаюсь пальцами зеркала. Веду по губам и вверх… Вглядываюсь в отражение собственных глаз в надежде отыскать там что-то от той беззаботной девочки, которой была когда-то — и не нахожу. Ту девочку двадцать лет умерщвляли. Двадцать чертовых лет…