Напарник чародея
Шрифт:
— Тем не менее это всего лишь вопрос удобства и взаимного удовольствия от сексуального общения, — строго указал Фесс, напоминая пуритан шестнадцатого века, которые весьма блюли законы морали, не допускавшей адюльтера. — По закону вы не связаны друг с другом ничем, кроме постели.
— Ну, вот и договорился. Ты говоришь о законах, а я живу в реальной действительности.
— Вы вольны уйти в любой момент из этого дома и Лона не сможет заявить на вас никаких прав, Дар. Ибо не является вашей законной супругой.
— Да,
— Вы стали таким опытным инженером, Дар, что легко заработаете себе на жизнь в любом месте.
— Да, но там не будет Лоны, — Фесс такого не скажет, но Дар знал, что у него проблемы с представлением о самом себе. Робот больше всего напоминал леденец на палочке, который не представляет себе, насколько он сладок. — Пошли. Если я такой хороший инженер, должен же я решить проблему автоматической доставки завтрака в спальню.
— Конечно, Дар. А потом мы сможем заняться действительно интересной программой — научить робота мыть окна.
Дар вспомнил отбитую эмаль и вздрогнул. Потом посмотрел на небо.
— Ну, время у нас есть. Еще добрых два часа до следующего восхода. Пошли, Х-НВ-9, — и он направился в мастерскую.
Следующее испытание они закончили (и успешно), когда первые лучи восхода коснулись купола. Дар посмотрел вверх, проглотил тост (все равно время чая) и приказал:
— Стань в угол, Х-НВ-9.
— Есть, сэр, — ответила маленькая канистра, откатилась в угол, где подключилась к розетке для подзарядки, и на какое-то время застыла.
— Встретимся у шлюза, — крикнул Дар. Он отхлебнул последний глоток чая, опустошив чашку, опустил ее в посудомоечную машину и пошел за скафандром.
Одевшись, он проверил швы, вышел в шлюз и поплыл. Дверь шлюза закрылась за ним автоматически, но Дару пришлось правой рукой держаться за скобу, пока левой он поворачивал запирающее колесо, иначе бы он сам поворачивался в противоположном направлении. Воздух со свистом уходил в баки, а Дар удовлетворенно подумал: правильно ли он сделал, настояв на том, чтобы в шлюзе не было искусственной силы тяжести. Прежде чем выйдешь на поверхность, следовало привыкнуть к невесомости. Дара постоянно преследовал кошмар: поломка пластин гравитации.
С другой стороны, можно не беспокоиться о том, что упадешь. Нет, это сравнение надо отменить: в невесомости каждый постоянно падает. Просто можно не беспокоиться о резкой остановке в конце падения. Конечно, он умеет падать: ему много раз приходилось спотыкаться, и он научился приземляться безопасно, хотя и не мягко, — но все равно ему это не нравилось.
Фесс ждал его сразу у выхода из шлюза — еще один камень с острыми углами в этом сюрреалистическом ландшафте из яркого света и абсолютно черной тени.
— Прошу произвести визуальный осмотр, — приказал Дар.
— Никаких
— Да, но если я не буду их соблюдать, это может войти в привычку, и я стану невежлив с людьми. А этого я не могу допустить, Фесс, мне дорог каждый человек, особенно тот, который способен стать мне другом, особенно учитывая, что на Максиме нас, людей, всего каких-нибудь двести пятьдесят шесть душ. Пошли, поглядим, что сделал резчик за последние три часа, — он присоединил свой трос безопасности к тросу-проводнику и оттолкнулся в направлении на север.
Робот, режущий скалы, за три часа произвел еще четыре десятка блоков.
— Ну, производство в норме, — Дар взглянул на оплавленный след, оставленный резчиком. — Хотелось бы мне заиметь еще одного.
— Конечно, это желательно, Дар, но тогда у нас были бы перебои с подачей энергии. Выпуск шлака потребляет шестьдесят процентов мощности реактора, а козловой кран и потребности фабрики забирают остальное.
— Значит, нужно закупить более мощный реактор, — Дар посмотрел на кабель, отходящий от крана к реактору, расположенному в глубине скалы в ста ярдах от дома.
— Вы сможете это себе позволить в близком будущем, Дар.
— Насколько близком? — проворчал Дар.
И тут неожиданно на него накатил бурный вал воспоминаний. Ему показалось, что с ним разговаривает не металлический напарник, а Лона, любимая и в данный момент отсутствующая. Разум понимал, что беседовать с иллюзией бессмысленно, но сердце легко и бестрепетно поверило в мираж.
— Всего через каких-нибудь четыре года, — сказала она, неожиданно появившись из-за скалы. — Придет наш корабль, Дар. Вот увидишь.
— Да, но будет ли это буксир или торговец?
— Торговец, — Лона подняла руку, словно давала клятву. — Вот тебе крест!
— Отлично, — Дар потянулся к ней.
— Не сейчас, нахал, — Лона игриво шлепнула его по руке. — У меня еще много работы.
— Я сделаю ее за тебя, — предложил Дар. — Потом.
— Хвастун. А потом скажешь, что сделаешь со мной?
— Ну, как раз...
— И не пытайся, — она прижала палец к его губам. — Учитель, который знает свое дело, не обязан заниматься им сам.
— Я перестал учить уже шесть лет назад.
— Только потому, что за тобой по пятам гнался шериф. Если бы на Максиме были дети, ты бы открыл школу и здесь.
— Это грязная сплетня. У нас есть четырнадцать детей.
— Конечно, но старшему только четыре.
— Ну, я специализировался по обучению подростков. Неужели моя вина в том, что все здесь, по меньшей мере, бакалавры. Кроме меня...
— Да, азбуке детей учить еще рановато. Особенно поскольку ты, в основном, обучал молодых холостяков.