Напарник чародея

Сташеф Кристофер Зухер

— Я просто называю явление, сын. Это способ справиться со страхом...

— Я не боюсь!

— Тогда ты храбрее меня. Если мы назвали причину страха, то теперь не можем сделать вид, будто его не существует.

Джефри продолжал хмуриться, но замолчал.

— И что с того, что Медичи не выполнили свой долг? — спросила Гвен. — Мы-то все равно обязаны его выполнить.

— Верно, — согласился Род.

— Тогда чем быстрее мы за это примемся, тем лучше.

— О, так далеко я бы не заходил. Предпочитаю

первую встречу организовать при дневном свете.

Гвен повернулась к мужу.

— Откладывание не поможет, милорд.

— Конечно, нет, но я буду себя лучше чувствовать.

Гвен нетерпеливо мотнула головой.

— Неужели ты так устал в пути, что не выдержишь схватки?

— Ну, раз уж ты об этом заговорила — да. Вернее, я бы выдержал, если бы пришлось, но никакой полководец не поведет усталую армию в бой, если у него имеется другой вариант. И к тому же у меня есть еще одна причина.

— Какая?

— Я боюсь.

— Ты трусишь, отец? — завопил Джефри. — Не может быть!

— Трушу, — Род отвернулся, подобрал упавшую ветку и принялся выметать участок для разбивки лагеря. — И войду в эти руины только при свете солнца.

Джефри ошеломленно смотрел на него, потом повернулся к Гвендайлон:

— Мама! Наш папа не мог стать трусом!

Гвен покачала головой, не отрывая взгляда от мужа.

Какое-то время Джефри недоверчиво смотрел на отца, потом обратился к Фессу и повторил:

— Не может быть! Ты, который знаешь его дольше нас всех, который вырастил его с колыбели, скажи мне! Признавался ли хоть раз мой отец в том, что боится?

— Часто и регулярно, Джефри, и правильно делал. Только глупец не сознается в том, что боится. Мудрый человек признается в том, что боится, пусть только перед самим собой, но потом побеждает страх.

Будущий герой, нахмурившись, задумался.

— В твоих словах есть смысл...

— Тот, кто отрицает страх, даже перед самим собой, лжет, — заверил его Фесс, — а страх, в котором не признались, может проявиться в решающий момент и обезоружить в битве.

Магнус внимательно слушал.

— Никогда не бойся признаться, что боишься, Джефри, — продолжал Фесс, — но не позволяй страху удерживать тебя от активных действий.

— Но отца он удерживает! Прямо сейчас!

— Правда, и это для него нетипично, — согласился робот. — Может быть, ты спросишь родителя, почему он так поступает? Тем более, что он делает это так открыто.

Джефри посмотрел на него, потом повернулся к отцу.

— Ты лжешь!

Магнус тоже повернулся, хотя и не так стремительно.

— Нет, — спокойно ответил Род, — я определенно боюсь этого замка.

Джефри задрал подбородок.

— Но не настолько боишься, чтобы не разбивать лагерь в тени его стен.

— Ты заметил это...

Джефри поморщился.

— Прошу

тебя, не будь со мной таким жестоким! Объясни, почему ты колеблешься.

Род взглянул на мальчика. Джефри заерзал под взглядом отца, но продолжал держаться гоголем.

Магнус негромко сказал:

— Имеешь ли ты право услышать, брат, если утратил веру в него?

Джефри, казалось, слегка расслабился.

— Не утратил. Правда. Я только хочу узнать причину, чтобы сохранить веру.

Род продолжал смотреть на усомнившегося в нем сына.

Наконец Джефри опустил голову.

— Прошу прощения, сэр, в том, что усомнился в тебе.

— Ну, конечно, — отозвался Род. — Спрашивай, что хочешь, сын, хотя ответ может тебе не понравиться. Но, пожалуйста, не сомневайся в отце. Я этого не заслужил.

— Да, не заслужил, — задумчиво проговорила Гвен. — Но ты мог бы быть более открытым с нами, супруг.

— Я сказал бы больше, если бы мог подобрать слова. Но нужно несколько минут, чтобы сформулировать, что меня тревожит. Скажу пока просто: я не люблю сюрпризы.

— Ага! — облегченно воскликнул Джефри. — Ты сам нам не раз говорил: не зная броду — не суйся в воду!

Род кивнул.

— Но мне потребовалось на это несколько минут, потому что перед нами не армия. Поэтому я и сказал, что боюсь. Эмоции — хорошая причина, и если я не могу понять, чего именно опасаюсь, разумно задержаться. Особенно, если есть возможность.

— Твои слова мудры, супруг мой, — кивнула Гвен. — Проведем ночь здесь, а утром узнаем, что сможем, — она повернулась к Корделии, которая внимательно слушала и делала в памяти зарубки на будущее. — Пойдем, дочь. Приготовим еду и позаботимся о ночлеге.

— Вы слышали, что сказала мама, мальчики, — подхватил Род. — Разбивайте лагерь.

Огонь костра под треножником с котлом и запах горячей пищи значительно улучшили настроение семьи. Отблески костра плясали на голове Фесса и на семейной палатке, которая с годами увеличивалась, пока не превратилась в небольшой павильон.

— С чего мы начнем разведку этого замка, папа? — спросил Магнус.

— Ну, твоя мама и я немного уже знаем о нем, сын.

Гвен кивнула.

— Он достаточно близко от Раннимеда, и до нас все эти годы доходили слухи.

— Но ведь это были сплетни, — возразил Грегори.

Гвен снова кивнула.

— И потому наверняка ошибочны. Но в любом слухе кроется зерно правды.

— И что говорит этот Слух? — спросила Корделия.

— Во-первых, — ответил Род, — мы знаем, что замок называется Фокскорт. Мы можем считать это фактом, потому что именно так называл эти руины король Туан, когда даровал мне их.

— «Даровал» означает «обременил», папа?

Род едва не подавился похлебкой. Вытер рот и глаза и сказал: