Шрифт:
Азиза Джафарзаде
НАПАСТЬ
Историческая повесть
Перевод Сиявуша Мамедзаде
Зачин
XVI век!.. Шах Исмаил Хатаи, объединив разрозненные и рассеянные племена и создав на огромной территории Азербайджанскую державу, ушел в мир иной. И оставил потомкам Родину. Оставил родной язык, который приравнивался к языку межнационального общения. Оставил урок Гражданской Доблести. Оставил питомцев, протягивающих руку другу и встречающих боевым кличем врага. Таким был венценосный пращур наш, Шах Исмаил. А что последовало после него?
На этой странице истории ты часто будешь встречаться с цифрой "37". И с обмолвками вроде "партия" вместо "племя" и наоборот. Не обессудь меня: сказывается привычка...
Но не думай, что 37й год в моем повествовании - тот самый, кровавый. Нет же! Просто был тридцать седьмой год. И тогда, и в наши времена. Тогда племена. Теперь - партии. Могу перечислить: устаджлы, зюльгадар, шамлы, текели, гаджар, афшар, сефеви, румлу, туркман, баят, варсаг, арабгирли, аг-гоюнлу, гара-гоюнлу, гараман, джайирли, ширваншахлы, гарадаглы, удуллу... Стоит ли продолжать перечень?
Напасть с ее губительным раздраем, раздробленностью, расколом, разрывавшими нацию на куски, проходит через 37й. Как и в наши времена. Я не о приснопамятном тридцать седьмом, трагическом, злосчастном, нанесшем нам столь ран, погубившем цвет нации. Большевистский 37й - дело рук врагов. А тот - давний - дело наших собственных рук. Его соучастники - те же наши собратья по крови, по языку, наши сонародники, соплеменники...
Наши недруги хорошо знали удельных князьков - лидеров этих племен, "тейпов". (Как и сейчас). Знали их взаимную ревность, жажду власти, стремление выслужиться перед августейшими, дорваться до вожделенных государственных постов и рычагов. И враг играл на этих струнках: кому сулил золотые горы, кому бразды правления.
К чему было идти войной на наши племена, партии? Скажем, двинуться из Крыма в поход сюда, как Адиль Гирей, и угодить в плен или уйти не солоно хлебавши, как иные османские военачальники, да еще и своих людей отдать на убой?..
Достаточно было подзудить и распалить племенных вождей. Тогда уж они возжаждут кровушки и пойдут с мечом на брата-супостата.
Меня побудили взяться за перо два больных вопроса, перекликающиеся с нашими днями.
Первый вопрос, обернувшийся бедой для нашей нации - клановая и партийная "междоусобица".
И еще - искусственное раскалывание единой нации, людей, исповедующих одну и ту же веру, поклоняющихся единому Аллаху и его Посланнику, на шиитов и суннитов.
В свое время льстецы, желая угодить шаху Хатаи, величали его "Исмаилом Велиуллахом"1, а позднее переиначили это имя на "Алиййен Велиуллах"2. Тем самым вбили клин в тело нации.
Между тем и тогда, и поныне в народе говорят: "В Коране нет речи о суннитах и шиитах. Кто был вождем после благословенного пророка, кто пришел к власти, тот и выдумал все это..."
Вот две тревоги-заботы мои. Да и, наверно, твои, читатель.
Кто унаследует власть?
Начался гурултай-съезд. Собрались предводители
– Созовите гурултай. Пусть всем миром решится. Всем миром.
И вот гурултай гудит, судит-рядит. По сути, гурултай был созван без широкой огласки.
Тем не менее, что-то учуяли таджики-фарсы, грузины, талыши, черкесы, курды, кыпчаки - большие общины; они с волнением уповали, что на съезде верх возьмут вожди племен, которые были им ближе. Несмотря на внутренние распри и соперничество с туркманами и текели в стремлении урвать кусок пожирнее, на гурултае они выступали с единых позиций. На этом судьбоносном собрании участвовали такие знатные полководцы и эмиры, как Садреддин Сефеви, Гасанали-бей Зюльгадар, близкий родич шаха Имамгулу-бей из Мосула, Мусеиб-бей Шахсевен, Гулу-бей Афшар, Имамгулу-бей Гаджар, Вели-бей Шамлу1, Мохаммед-хан Устаджли, Эмир-хан Туркман и другие знаменитости. Не считая представителей этнические меньшинства, на гурултае участвовали 37 эмиров, представлявших 37 племен...
Стали перебирать имена представителей шахского рода. Каждое племя выдвигало того, с которым могло бы столковаться.
– Гейдар Мирза...
– Неуживчивый. Не будет мира...
– Сулейман Мирза!
– Молод больно. Да и к власти не рвется.
– Махмуд Мирза!
– Не горазд... Вот Гасан Мирза - это еще куда ни шло.
– Махмуд Мирза или же Ибрагим Мирза...
– Али Мирза...
– Ахмед Мирза...
– Хамза Мирза, а нет, так Аббас Мирза...
– Малы еще.
– Тогда Абуталиб... Тахмас Мирза...
Даже грудного младенца умершего венценосца не забыли упомянуть.
– Шахшуджа Мирза...
Все рассмеялись. Даже чинные аксакалы не смогли утаить улыбку.
– Может, есть еще и в материнском чреве...
– Пусть и шахский сын, но если молоко еще на губах не обсохло...
– Кабы другого наследника не нашлось, тогда уж... можно объявить престолонаследником и младенца и вверить опекуну. Но ведь сейчас, слава Аллаху, шахского потомства - пруд пруди. Машаллах, наши шахи и шахзаде насчет продолжения рода трудились усердно...
– Перихан-ханум!
– предложил кто-то.
– Нам только этого не хватало - под сенью женщины обретаться...
– Она - женщина достойная, радетельная...
– Что ж... пусть помогает советами тому, кто займет престол...
Обсуждение затягивалось. Споры могли перерасти в обиду и ссору. Эмиры-аксакалы переглядывались друг с другом, ища выхода. Но придти к единому мнению не могли. Как и партии, которые впоследствии народятся на свет, читатель. И строки Мирзы Алекпера Сабира, кажется, были написаны много раньше, в том самом шестнадцатом веке: