Наперекор всем

Додд Кристина

– Но ты не любишь терять самообладание. И ненавидишь меня, когда я заставляю тебя забыть обо всем.

– Я хотел, чтобы только ты доверяла мне, но не я. – Настало время рассказать ей о давней осаде замка Пауэл. – Но ты распознала мою трусость и отплатила мне той же мерой. – Он расскажет ей, как юношеское нетерпение и глупость стоили отцу замка, а Арту – глаза. Он

хотел рассказать ей, искренне хотел. Но это требовало большего мужества, чем взять замок одному, голыми руками, и Гриффит невольно спросил себя, сможет ли обнажить больную, раненую душу перед Мэриан, не сжавшись от стыда и не вопя от муки. И это могучий воин? Тот, кого он воспитал в себе, тот, кто боялся сказать лишнее слово, чтобы не показаться глупым, оскорбить кого-то или, еще того хуже, уронить слезинку… Что с ним стало?

Но он, кажется, сам того не замечая, плакал, потому что Мэриан, шагнув к нему, вытерла его щеки.

– Гриффит, Арт рассказал мне о потере замка и о том, как ты с тех пор боялся ошибиться и поступить неправильно. Но я тебя люблю не за самообладание. Я боготворю человека, который рычит и ревет, когда впадает в ярость, и смеется, когда счастлив, и любит кречета с такой страстью, что может приручить его против его воли, хотя это дикая и непокорная птица.

Гриффит нежно взял ее за руки и приложил их к своему лицу.

– Ты любишь меня… за это?

– За что же еще? – Мэриан улыбнулась, и широко раскрытые зеленые глаза заставили его вспомнить о весне. – Думаешь, я люблю тебя, когда ты тверд и холоден, как камень?

– А разве нет?

– Ну… по правде говоря, я по-настоящему люблю тебя, когда ты важный и напыщенный. – Мэриан кокетливо подмигнула. – Тогда мне сразу хочется смеяться.

– Я рад, что могу развеселить вас, миледи, – сухо процедил Гриффит.

Мэриан расхохоталась и, прижав губы к его губам, пробормотала:

– Знаешь, когда я поняла, что ты влюбился в меня?

– Когда я сказал тебе?

– Нет, я не верю клятвам мужчин. Я поняла это, когда ты угрожал мечом королю.

– Это был дурацкий поступок, – осуждающе покачал головой Гриффит. – Непростительно

глупый. Не потеряй я самообладания, которым так гордился, наверняка бы смог придумать другой способ отвратить ярость Генриха.

– Верно. На этот раз ты прав. – Мэриан улыбнулась, лучась всеми ямочками. – Но я позаботилась об этом.

– Простите, миледи?

– Я поклялась Генриху в верности, чтобы защитить тебя.

На этот раз знаменитое самообладание с удивительной быстротой исчезло неизвестно куда.

– Что?! – заревел Гриффит.

– Нужно же было что-то предпринять! Частичка твоего сердца принадлежит Генриху, и я была не в силах смотреть, как он уходит, обиженный и оскорбленный. Он мог попытаться снова отомстить мне и Лайонелу, а ты заступился бы за нас. – Мэриан с сожалением покачала головой. – А если этот день и научил меня чему-то – так только сознанию того, что я не вынесу, если ты отдашь за нас свою жизнь.

– Это мое право.

– Нет, поскольку я этого не позволю.

Гриффит был в бешенстве. Она хотела защитить его! Его! Величайшего воина во всем Уэльсе и Англии!

Он заметил, как солнечные лучи отражаются от медных волос, когда Мэриан направилась к рощице. Он увидел, как зеленые глаза весело прищурились.

И, глядя вслед жене, Гриффит поклялся:

– Я собираюсь приковать тебя к постели цепями!

Улыбка снова сменилась веселым смехом.

– Сначала попробуй меня поймать!

Гриффит ускорил шаг.

– Думаешь, не смогу?

Но Мэриан с визгом повернулась и помчалась под защиту деревьев. Ветер донес до него звонкий голос:

– Кто может пленить кречета?

Гриффит неожиданно остановился, обрел самообладание и хорошенько обдумал вопрос.

– Кто может пленить кречета? В целом свете нет птицы быстрее. – Улыбаясь, он медленно побрел в том же направлении и, скинув одежду, неспешно, спокойно, словно в дразнящем чувственном древнем ритуале обольщения, прошептал ветру: – Кто может пленить кречета? Только мудрый охотник и лишь с помощью верной приманки.