Наперстянка
Шрифт:
– Что ты имеешь в виду? На ее коже ничего нет.
– Она светится, – добавила девушка с таким искренним рвением, что показалась еще моложе, чем была на самом деле. – Разве ты не видишь? Она вся в этом сиянии, и оно становится серебристым, когда кто-нибудь из нас оказывается рядом.
Сигна заставила себя сохранять спокойствие под пристальным взглядом духов, не желая выдавать своего беспокойства. Возможно ли, что ее силы что-то сделали с Элейн, а она этого не осознавала?
Ангел смерти, должно быть, приблизился, и чего бы только Сигна не отдала, чтобы сейчас услышать его голос. Если бы
– Мы вас не побеспокоим, – пообещал мужчина, хотя его взгляд был прикован к точке чуть выше плеча Сигны, где, вероятно, стоял Ангел смерти. – Но не можем говорить за остальных.
Окна в гостиной распахнулись от резкого порыва ветра. Тьма сгущалась, и хотя Сигна не могла различить отдельные тени, ей показалось, что они приближаются к духам, когда темнота двинулась на них, поглощая весь свет в комнате.
Мужчина отвел семью в сторону, встав перед ними, как щит.
– Мы никому не причиним вреда! – пообещал он на этот раз тверже.
Сигна поверила ему. И все же ей следовало быть осторожной. Все духи существовали в мире смертных за счет сильных эмоций или страстных желаний. Например, Таддеус мечтал прочитать все книги в библиотеке, в то время как Лилиан хотела спасти дочь и найти ее убийцу. Магда осталась, потому что была озлобленной женщиной. Неудивительно, что некоторые из тех, кто погиб здесь, в Фоксглав, могли подпитываться энергией злости.
У Сигны закончилась белладонна, а даже если бы и осталась, цена превращения в жнеца стала слишком высока. Даже сейчас девушка чувствовала усталость во всем теле, как будто за несколько минут постарела на десять лет. Но духам не обязательно было об этом знать, а тем более понимать, как работают ее силы. Нужно было лишь внушить им, что она представляет серьезную угрозу. Она протянула руку, и окна сразу же захлопнулись, темнота отступила.
– Я – жнец. – Сигна представила Блайт, и ее взгляд стал ледяным. – Воплощение ночи, перевозчик душ. – Именно эти слова произнес Ангел смерти несколько месяцев назад, в ночь смерти Перси. Она так долго хранила в себе эту тайну и мучилась. Пришло время, чтобы заявить о себе. – Я повелеваю Смертью. С вашей стороны было бы разумно помнить об этом и поделиться с другими. Если кто-то попытается поднять руку на меня, моих гостей или персонал, я без колебаний нанесу удар. Это мой дом, и если не желаете соблюдать мои правила, уходите прямо сейчас. Если какой-то дух их нарушит, у меня не останется выбора, а у него – будущего. Никакой загробной жизни. Это понятно?
Ни один из духов не моргнул своими широко раскрытыми глазами. Девушка даже схватила отца за рукав, прежде чем тот кивнул Сигне.
Только тогда Сигна позволила себе повернуться к Ангелу смерти.
– Пожалуйста, предупредите остальных, – сказала она, склонив голову в безмолвной благодарности, чувствуя, как холод покидает ее, и понимая, что Ангел смерти пришел именно за этим. Только когда в комнату вернулось тепло и троица духов успокоилась после ухода Смерти, Сигна почувствовала, как по коже побежали мурашки, и поняла, что кто-то еще наблюдает за ней. Обернувшись, она попыталась поймать взгляд, но увидела только подол исчезающего платья.
Это было то самое платье, которое она видела сразу после приезда. Не занавес, развевающийся на ветру, как она надеялась, и не дух, который пытался убить ее, а кто-то совершенно новый. Кто-то, кто наблюдал за ней с того момента, как она вошла в Фоксглав.
Сигна
Хотя Сигна знала, что лучше не гоняться за призраками, – она усвоила этот урок в ту ночь, когда последовала за Лилиан в сад, хотя и понимала, что это глупо, – оказалось, что старые привычки уходят с трудом. Потому что, заметив в конце коридора слабые голубые вспышки, которые заманивали ее вперед, все глубже и дальше в поместье, Сигна не раздумывая последовала за ними.
Глава 27
Блайт
Если хотелось узнать последние сплетни, было два места, куда можно обратиться.
Во-первых, к прислуге. Не потому, что у них было время на сплетни, а потому, что они были ближе всех к самым сокровенным тайнам семьи. Однако, учитывая, что многие слуги появились в поместье недавно, едва ли у Блайт была возможность узнать о ходивших в городе слухах. К сожалению, это означало, что ей приходилось полагаться исключительно на второй источник – светских дам, у которых было слишком много времени для сплетен, и они с удовольствием делились лакомыми кусочками, даже если это были всего лишь крошки.
В то утро, когда Сигна уехала из Торн-Гров, Блайт проснулась и обнаружила на своем столе записку, в которой было одно-единственное имя – Байрон. Почерк принадлежал Сигне, и хотя дальнейших объяснений не последовало, она была уверена, что это ключ к разгадке. Это было определенно лучше, чем ничего, но какая-то часть Блайт хотела сжечь записку и выбросить ее из головы.
Ее семья уже была на грани катастрофы, и ей ни к чему еще одна неизвестная часть этой головоломки, но девушка не могла перестать думать о поведении Байрона на встрече с Элайджей. Он определенно казался расстроенным положением брата, но открыто не выступал в его защиту и не пытался очаровать принца, как это делала она.
Казалось, что бремя будущего Элайджи полностью лежит на ее плечах, и поэтому она будет делать то, что делают леди ее возраста и статуса, – приглашать соседей на чай.
Единственная проблема заключалась в том, что Блайт не была уверена, что кто-то придет. Она все утро расхаживала по комнате, затем по коридорам и, наконец, по гостиной. А когда не бродила взад-вперед, то сидела и нервничала, сама не ожидая от себя подобного волнения.
В своем отчаянии Блайт чуть не упала от облегчения, когда в гостиную вошел Уорик в сопровождении Шарлотты Киллинджер, Элизы Уэйкфилд и Дианы Блэкуотер. Хотя Уорик всегда был настоящим профессионалом, от Блайт не ускользнула особая живость, пока он шагал к накрытому на четверых столу. Казалось, он был так же рад за Блайт, как она сама.
– Я так рада, что вы смогли прийти! – Блайт изобразила свою самую искреннюю улыбку. Учитывая огромное облегчение и немалую практику, никто не смог бы сказать, что она была фальшивой. – Уорик, не могли бы вы, пожалуйста, проследить, чтобы подали чай?
Дворецкий поклонился и поспешил выйти, оставив дам рассаживаться по своим местам. Принесли обжигающе горячий чай и два подноса с изысканными сэндвичами и сладкой выпечкой. Еще до того, как гости успели поздороваться. Элиза первой взяла лимонную булочку и намазала черничным вареньем, которое принесла Шарлотта, чтобы поделиться с соседями, благодаря неожиданному изобилию ягод неподалеку от ее дома. Элиза положила в чай много кусков сахара и размешала, напряженно и неловко поднося чашку к губам.