Направить в гестапо
Шрифт:
Бог весть, что последовало бы дальше, если б лейтенант Ольсен не вмешался и не испортил потеху. Должно было как раз начаться самое интересное, когда он подошел к Малышу и указал через плечо большим пальцем.
— Марш отсюда, Кройцфельдт! Бегом, если не хочешь оказаться под арестом.
— Слушаюсь!
Малыш четко откозырял, щелкнул каблуками и покинул поле сражения. Неторопливо подошел к нам.
— Этому гаду недолго осталось топтать землю!
— Я же говорил тебе, — сказал Хайде. — Говорил, что мы хлебнем с ним неприятностей.
—
— Тьфу ты, черт! — вспылил Старик. — Как-нибудь ты основательно влипнешь, если будешь убирать всех унтеров, которые тебе не нравятся.
Малыш открыл рот, чтобы ответить, но тут раздался неистовый, торжествующий крик Легионера:
— Кипит! Шланг, живо! И бутылку!
Мы сразу же лихорадочно засуетились. Я сунул в протянутую руку Легионера резиновый шланг. Порта поставил у кастрюли бутылку. И все, затаив дыхание, как дети, ждали первых чудесных признаков перегонки. Пар уже превращался в драгоценные капли жидкости.
— Пошла! — заорал Порта.
Волнение было почти невыносимым. Я почувствовал, что во рту собралась слюна, и внезапно ощутил небывалую жажду. Хайде облизывал губы. Малыш конвульсивно сглатывал. Бутылка стала медленно наполняться.
Мы не прекращали бдения всю ночь. И уносили бутылку за бутылкой самодельного шнапса. Спать ничуть не хотелось. Лейтенант Ольсен какое-то время наблюдал за нами с откровенно скептическим выражением лица.
— Вы, должно быть, спятили, — сказал он наконец. — Неужели вы станете пить эту мутную бурду?
— А почему нет? — воинственным тоном спросил Малыш.
Ольсен лишь поглядел на него и покачал головой.
Лейтенант Шпет тоже проявил заботливый интерес к нашему занятию.
— Фильтровать не собираетесь? — с беспокойством спросил он.
— Не стоит трудов, — ответил Легионер.
— Но, господи, если пить ее в таком виде, потом будете кататься по земле.
— Лишь бы там были градусы, — ответил Легионер. — Все остальное неважно.
Лейтенант Ольсен снова покачал головой и ушел вместе со Шпетом. Они явно сомневались, что мы не отравимся.
Утро застало нас по-прежнему в покое под яблонями. Война, казалось, обходила нас стороной. Мы продолжали свое дело, только теперь первый восторг улегся, и мы разбились на группы, у каждой были свои обязанности.
Мы гнали свой шнапс весь день до глубокой ночи. Вскоре после полуночи послышался шум машины, ехавшей по горной дороге к нам. Остановилась она возле нас, из нее выскочил унтер-офицер, грязный и потный.
— Где ваш командир? — крикнул он.
Лейтенанта Ольсена разбудили. Он взял сообщение, и посыльный уехал на полной скорости. Мы смотрели ему вслед с дурным предчувствием.
— Черт возьми, — негромко ругнулся Легионер. — Это портит нам всю малину!
И пошел посмотреть, как движется операция по изготовлению шнапса.
— Подбросьте дров, — приказал он. — Если дело пойдет
— У нас уже тридцать одна, — торжественно объявил Порта. — Я сосчитал!
Малыш казался чем-то взволнованным.
— Что я хотел бы знать, это когда мы его отведаем.
— Когда я скажу, не раньше, — сверкнул на него глазами Легионер. — Если кто хотя бы обмакнет в него палец без моего разрешения, будет иметь неприятности.
Малыш уныло пожал плечами и пошел оттуда, что-то бормоча под нос. В эту минуту темноту прорезал пронзительный свисток лейтенанта Ольсена. То был в высшей степени нежелательный звук.
— Пятая рота, приготовиться к выступлению! И не тяните с этим всю ночь!
Мы неохотно принялись разбирать наш аппарат. И не успели покончить с этим, как к нам подошел обер-фельдфебель Хун, крича по своему обыкновению во весь голос:
— А ну, поживее, ленивые твари! Пошевеливайтесь! Что это с вами? Оглохли?
— Сейчас ты сам оглохнешь, — угрожающе произнес Легионер.
Хун резко повернулся к нему, но тут неожиданно вмешался Старик. Он подошел к Хуну вплотную, их каски почти соприкасались.
— Обер-фельдфебель Хун, — заговорил Старик спокойно, почтительно, но со зловещими нотками в голосе, — я должен кое-что сказать вам. Думаю, вам будет полезно это знать. Отделением этим командую я, это мои люди, и заботиться о том, чтобы они выполняли приказания, — моя обязанность. Я смутно помню, как это делается дома в казармах, но хорошо знаю, как делается на фронте, — что вам, очевидно, еще предстоит узнать. И хочу только предупредить, что либо вы не будете совать нос на мою территорию, либо я дам своим людям полную волю преподать вам урок другой. А они, поверьте мне, могут!
Порта громко захохотал.
— С таким же успехом можно обращаться к тупому буйволу!
Хун сделал шаг к нему и тут же под взглядом Старика замер как вкопанный. Удовольствовался сдавленно брошенным через плечо: «Не думайте, что это вам так сойдет!» и побежал жаловаться.
Мы увидели, как он остановил лейтенанта Шпета, тот рассеянно послушал несколько минут и пошел дальше, оставив Хуна с носом.
Лейтенант Ольсен раздраженно окликнул нас с дороги. Порта с Малышом взяли кастрюлю и заняли свое место в колонне чуть впереди лейтенанта, сделавшего вид, что не замечает их нетабельного снаряжения.
Вновь прибывшие солдаты подбежали панически, беспорядочно, растерянно. Один из них налетел на Порту и в испуге отскочил.
— В следующий раз я тебе все зубы пересчитаю!
Тот побледнел, но благоразумно промолчал.
— Салажата зеленые, — проворчал Малыш.
Лейтенант Ольсен выкрикнул команду, и мы молодцевато встали по стойке «смирно». Когда сделали полоборота направо, приказы стали передавать командиры отделений.
— Порта, черт возьми, где твоя каска? — раздраженно напустился на него лейтенант. — Что за колпак у тебя на голове?