Нарисуй узоры болью...
Шрифт:
Номер второй.
Те же самые голубые глаза, что и у проклятого старика – Глеб вновь сжал в руке трость, представляя себе, как будет убивать этого человека – может быть, просто остановить сердце, так, дистанционно? Нет, не получится, потому что Чума не разрешит так резко уменьшать количество людей.
Глеб покачал головой. Его раздражали правила; действительно, порой неимоверно сильно хотелось наконец-то уничтожить всех до одного и просто гулять по арене всё это время, которое у него вообще есть. Впрочем, всё равно это казалось недостаточным – он сам тоже давно уже отравлен кровью для того, чтобы сдерживаться.
Взгляд
Беззащитная, слабая и…
Точно такие же зелёные глаза, правда, ещё не спрятавшиеся в ошмётках отваливающейся кожи, такие же тонкие кисти рук, правда, пока что нормальных, живых, не таких, как у той, о ком он думает.
Рыжие волосы огненной волной пока что не обжигающего пламени, разметавшиеся по плечам, как и у неё – только от неё остался лишь полуизгнивший труп мстителя этой игры.
Дар Провидицы, которая может видеть себя.
Чума-дель-Торт.
Интересно, а что нужно этой девчонке для того, чтобы её, сломленную уже изнутри, можно было исцелить, собрать в что-то цельное, но уже совершенно иное, немного испуганное, немного испорченное и совершенно не понимающее, что порой людей действительно следует жалеть?
У него последний год контракта, а после ему обязательно нужно куда-то деться и чем-то заниматься – Глеб понятия не имел, чем именно, но пока что отчаянно пытался отыскать перспективу для себя хотя бы в мимолётных движениях незнакомой пока что ему девушки, которая явно приходилась родственницей Чумы-дель-Торт.
Рыжая – цвет протеста и огненной инквизиции, которую осуществляет великая умершая колдунья.
Что будет, если такую же вновь сломать?
Бейбарсов лишь скривился – ему нравились эксперименты. У него была слишком испорченная душа для того, чтобы воспринимать нечто светлое, то создавать мрак из того, что его не приемлет – это было, наверное, достаточно интересно. Он уже мог представить себе что-то вроде изрезанной души – и у него была такая, так почему же у кого-то другого должно быть нечто нетронутое?
Покачав головой, Глеб поспешил телепортироваться, выстраивая перед своими глазами план того, как именно он будет портить игру лидерам на сей раз. Смотрители ведь отвечают за непредсказуемость? Эта непредсказуемость в этот раз должна удивить не только участников, а и саму Чуму-дель-Торт!..
========== Боль четвёртая. Наш персональный третий день ==========
Холодный воздух создавал ещё большую атмосферу присутствующей здесь смерти, которая огромным веером сметала со своего пути лёгкими порывами ветра каждого, кто только пытался подойти к краю и прикоснуться к странной грани. Она распускала свои огромные руки и хватала каждого за одежду, за руки и за ноги, сбрасывая куда-то вниз и пытаясь уничтожить окончательно. Смерть зачастую побеждала – таковым было правило проклятого Тибидохса.
Пройти круги Ада – не девять, а только пять, но зато по головам как минимум шестнадцати человек – это казалось простым и желанным только для самых настоящих идиотов, которых, впрочем, хватало в этом мире и без того; Тибидохс создавали для того, чтобы своим тонким потоком, дуновением воздуха
– Собираться парами – не самый лучший выход, - неуверенно сообщила Гроттер, склонив голову набок и чувствуя, как сплошным потоком разлетаются во все стороны её яркие рыжие волосы, густые, даже слишком для того, чтобы их можно было привести в порядок. Мелкие, серые капли дождя, который вообще-то должен быть прозрачным, едва не растопили лес – кислотные испарения заставляли задыхаться, но ведь она послушала Ивана, соглашаясь повернуть на эту дорогу, вскочить в этот портал.
– Ты не выдержишь одна, - отрицательно покачал головой Валялкин, сжимая осторожно её ладонь и помогая рыжеволосой перескочить через очередной камень на их пути. – Ты же знаешь, что здесь слишком опасно продолжать оставаться одному, что это часто заканчивается летальным исходом.
– А ещё я прекрасно помню о том, что ты – мой жених и просто не хочешь, чтобы я оставалась одна. Да-да, я… Я знаю, - кивнула Таня.
– Выживают четверо. Поэтому у нас есть шансы остаться вместе.
– У вас есть отчаянные шансы отыскать более слабых, - шепчет бархатистый мужской голос на ухо. Видение оказывается чрезмерно сильным, и реальность вновь вылетает куда-то, оставляя свободное место для его приятного, обволакивающего голоса. – Кто-то говорит, что вы можете вместе выиграть, но потом сбросит тебя в какую-то кислотную яму и оставит подыхать, - горячее прикосновение губ к шее кажется слишком явственным, и хочется дрожать – с кем же это всё происходит. – Всем свойственно ошибаться, конечно же, но я на сей раз прав. Уж поверь, это далеко не первые игры, в которых так происходит.
Видение накрывает её сплошной волной и заставляет задыхаться от сумасшествия. Ледяное прикосновение длинных тонких пальцев к единственному замку старого и разодранного внизу плаща попросту лишает дурацкий предмет гардероба всякой опоры, и он скользит к ногам, бесформенной грудой оставаясь там – подбирать его некому. Обжигающе ледяные прикосновения рук к талии, горячее дыхание на шее, оставляющее незаметные ожоги где-то на душе, которые будут сильно кровоточить, наверное, завтра – или когда-нибудь потом.
– Ты всё ещё никак не можешь привыкнуть к тому, что это игра на выживание, а не просто какая-то очередная глупость, - пожимает плечами он; чёрные глаза смотрят немного хитро и как-то по-кошачьи. – Тебе повезло, что с твоей наивностью ты до сих пор жива, и я даже немного не хочу верить в это, - он перебирает пряди её волос, усмехается и прикасается губами к виску. – В этих играх не ходят парами. Второй обязательно убьёт первого, пытаясь отыскать того, кого убить будет проще. Не оставайся использованной – это же глупо.
Словам больше нет места. Слезинка скатывается по щеке девушки, оставляя тонкий солёноватый след и падая куда-то на старую, потрёпанную одежду; хочется выть от отчаянья, достать какой-то нож и ударить его настолько сильно, насколько она сможет, но стоит только столкнуться с его взглядом, и сразу становится понятно, что она не успеет среагировать настолько хорошо, чтобы уничтожить его. Как какая-то язва, что-то жутко разъедающее изнутри, он давно уже успел поселиться в сердце и уничтожить всё, что там было до этого.