Нарисуй узоры болью...
Шрифт:
Девушка постаралась ступать как можно тише.
Она могла красться совсем-совсем незаметно, словно кошка, хотя прежде без конца что-то переворачивала.
Теперь казалось, что она могла перемещаться более чем успешно и в тот же момент осторожно.
Это радовало.
Приходилось, впрочем, соблюдать бесконечную осторожность, чтобы не налететь на кого-либо, кто мог бы ей помогать, но, впрочем, это было более чем удобным выходом из сложившейся ситуации – просто вести себя тише.
Наконец-то она увидела людей,
Спустя мгновение Лоткова вдруг поймала себя на мысли, что она поступает неправильно.
Зачем убивать человека, который пока что ничего плохого ей не сделал? Зачем продолжать уничтожать всех на своём пути?
Ведь она может просто подождать того мгновения, когда кто-то сделает это за неё и не станет больше ничего совершать.
Труп Гломова всплыл перед глазами, и Катя поняла, что слишком сильно желает вновь ощутить вкус крови.
Она замерла за ближайшим деревом, стараясь вести себя как можно тише, и присмотрелась к происходящему.
Склепова, которую она уже даже начинала опасаться из-за практически полубезумного вида и из-за того, что та постоянно сжимала в руках какое-то оружие, направилась куда-то вглубь леса.
– Я за водой! – окликнула она Горгонову. – Тут рядом было ответвление того самого чёртова ручейка, которого ты так боишься.
Медузия ответила что-то совсем-совсем тихо.
Ненависть вспыхнула с новой силой. Почему-то Катя прежде просто не понимала, что сделало её такой, а вот сейчас осознала.
Медузия, эта молодая на вид женщина с рыжими, огненными волосами была причиной смертей, которые происходили здесь.
Именно из-за неё произошло столько всяких гадостей, именно из-за неё Лоткова научилась убивать.
Катя каким-то отдалённым оттенком собственного сознания, сегментом мысли осознала, что она сошла с ума, а после безумие окончательно затопило её, и стало уже намного легче думать о чём-либо.
Лоткова даже не особо подкрадывалась – она уже знала, что должна сделать, и, дождавшись, когда Гробыня уйдёт достаточно далеко, рванулась к Горгоновой, собираясь убить её едва ли не голыми руками.
– Это всё из-за тебя! – выдохнула она, впрочем, практически моментально прощаясь с тем, что можно было назвать здравым смыслом.
Она дёрнула Горгонову за рукав, словно заставляя подняться и встретить свою смерть, и та порвалась.
Кровь, её запах и вид одурманили Катю, словно она была вампиром из старой сказки или легенды, а не живым человеком, и Лоткова с силой толкнула Медузию обратно. Горгонова пыталась призвать собственные силы, но было уже слишком поздно.
У неё не осталось никакого выбора. Она вынуждена уничтожить Горгонову, чтобы только оказаться счастливой.
Счастье теперь казалось для Кати тем, что она могла убивать – и подобная мысль вызывала отчаянное, непонятное удовольствие и мысли о том, что, пожалуй,
Звериный инстинкт заставил ударить Горгонову ногой прямо по ране, заставив её громко закричать.
Она согнулась пополам, пытаясь как-то себя остановить, но, тем не менее, ни единого шанса сделать это не было.
Медузия мертва.
Лоткова с силой ударила её второй, третий раз, но Горгонова ещё хрипела, словно пытаясь ей сказать что-то.
– Говори! – закричала Лоткова, потянув её за волосы и заставляя встать на колени. Она не понимала, почему женщина практически не сопротивлялась, а после осознала – Горгонова просто потеряла ощущение реальности, она была уже и до этого мертва, правда, не окончательно.
Катя чувствовала некромагию, ту самую, которая так сильно отравила саму Лоткову. Её отравили, но она ведь жива.
Жива, а вот проклятая Горгонова обязательно отправится на тот свет, и у неё не осталось совершенно никаких шансов.
Зачем позволять человеку выбраться из постоянного потока мыслей и страха, который сковывает по рукам и ногам и не возвращает ни единого шанса на нормальные мысли, которых больше нет.
– Ненавижу! Из-за тебя всё это, - продолжая наносить слишком сильные, как для хрупкой девушки, удары, кричала Лоткова.
Она не обращала внимания на то, что её могут заметить, что на её голос прибегут люди, просто выплёскивала собственное безумие на свободу, давая ему шанс на существование в полном владении её телом.
– Сдохни! – казалось, Катя уже не замечала того, что на самом деле Медузия и без того успела умереть.
Её лицо превратилось в нечто кровавое, а рана на животе окончательно добила женщину.
Чувствовалось вмешательство некромага, но, тем не менее, Катя записывала эту смерть на свой личный счёт.
Она чувствовала, что с каждым ударом её желание убивать становится всё больше и больше, но Горгонова не казалась живой.
Лоткова потеряла все силы, и что-то тянуло её к крови – стало интересно узнать, какова оная на вкус.
Катя потянулась за ножом и хотела было разрезать собственное запястье, чтобы сделать хотя бы глоток крови.
Что-то остановило её, и она внимательно посмотрела на Горгонову, словно пытаясь осознать, действительно ли та мертва.
Нож у Медузии был, и Лоткова, одним быстрым ударом перерезав ей вены, сделала глоток крови.
Та казалась неимоверно приятной, правда, немного солёноватой на вкус, и не вызывала совершенно никакого отвращения.
Скорее, очень даже наоборот.
…Лоткова не понимала, что заставило её поднять голову – и увидеть, что на неё смотрят Ягун и Склепова, остановившиеся по разные стороны от Екатерины. Девушка запрокинула голову и громко рассмеялась – сколько новых жертв, которые могут так прекрасно послужить для неё донорами крови!