Нарисуй узоры болью...

Владислава

Гроттер содрогнулась.

Она прежде никогда не боялась настолько сильно людей, с которыми имела дело, да и вообще, казалось, теперь ей должно было быть всё равно.

Валялкина рядом нет.

Тем не менее, она не понимала, почему, но продолжала дрожать от страха, удивляясь тому, что чувствовала.

– Подойди ко мне.

Его голос звучал совсем-совсем тихо, но, тем не менее, с достаточно сильным нажимом. Это походило на определённого рода приказ, не самый приятный, если так подумать, хотя Таня отчаянно старалась это игнорировать.

Вместо

того, чтобы подчиниться, она отступила на несколько шагов и всхлипнула, вдруг осознавая, что по щекам катятся слёзы.

Почему?

Она вроде бы жива.

– Подойди ко мне, - строго повторил Бейбарсов, глядя на девушку так, что она просто не смогла больше воспротивиться, но невероятными усилиями заставила себя остановиться после первого же шага.

Глеб не стал ждать. Он приблизился к ней сам, грубо привлекая к себе и буквально толкая на тот самый расстеленный плащ.

Таня сопротивляться не могла, только громко вскликнула, пытаясь успокоиться и не чувствовать такой отвратительной ненависти, такого сильного страха.

– Не надо, - тихо прошептала она, пытаясь отползти куда-то дальше, но не сумев даже сдвинуться с места.

Бейбарсов присел рядом, рывком притягивая её к себе и не обращая никакого внимания на слабое сопротивление.

Таня попыталась дёрнуться, когда его пальцы скользнули по пуговицам её рубашки, изорванной и практически превращённой в клочья. Рыжеволосая попыталась вновь воспротивиться, но у неё совершенно ничего не получилось – девушка только оставила тонкую царапину у него на плече, умудрившись даже разорвать рубашку.

Некромаг на это совершенно никак не отреагировал – ни хорошо, ни плохо. Он потянул её за рыжие волосы, заставляя запрокинуть голову, и поцеловал в шею, стягивая с девушки остатки одежды.

Она не понимала, когда её толкнули на землю – Гроттер вообще ничего не могла сейчас осознавать.

Она лишь чувствовала приятную, даже тёплую ткань плаща, на котором лежала, и тихо всхлипывала, уткнувшись носом в изгиб руки и пытаясь не сопротивляться – от этого стало бы ещё хуже.

Бейбарсов в очередной раз поцеловал её в шею, после прикоснулся губами к плечу, а потом, не позволяя девушке перевернуться на спину и вообще сдвинуться с места, провёл ладонями по нежной коже.

Гроттер пыталась не плакать.

Ей было как-то пусто-пусто, словно больше ничего вокруг не могло происходить – и девушка потеряла счёт мгновениям.

Не то чтобы некромаг был ей противен – но, тем не менее, она слишком сильно боялась его.

Глеб грубо вошёл в неё, прижимая к земле и не позволяя даже дёрнуться. Девушка лишь хрипло вскрикнула, от неожиданности даже умудрившись укусить себя за руку.

Она не понимала, что делает – просто вошла в какой-то странный транс, словно растворилась в воздухе и потеряла счёт дням и минутам.

Таня сама не понимала, что заставило её терпеть, просто дрожать в его руках – но дрожать молча.

Она тихо шипела от боли, чувствуя, как

его руки блуждают по её телу, как его ладони сжимают её грудь, и молчала.

Постоянно молчала.

– Пожалуйста, - словно потеряв уже счёт мгновениям и не понимая, что происходит, выдохнула Гроттер.

В последний раз прикоснувшись губами к её плечу, он, кажется, откатился куда-то в сторону, но Таня даже не сдвинулась с места.

Она не могла ни подняться с проклятого плаща, который, впрочем, был брошен на землю для её же блага, ни сказать что-либо, ни даже одеться.

Бейбарсов, правда, тоже молчал.

Наконец-то он присел совсем рядом на траву и, кажется, укрыл её чем-то.

Гроттер не помнила, когда умудрилась то ли уснуть, то ли потерять сознание – но, тем не менее, что-то случилось.

Реальность уплыла куда-то далеко-далеко.

Боль настигла её с новой силой, словно её вновь потащили куда-то – но на этот раз уже знакомая, разрывающая на мелкие части.

“Она чувствовала себя не просто одинокой – она и была одинокой, но на сей раз ещё и вынуждена оказалась оставаться одна в проклятом, огромном доме, который вызывал у неё разве что сплошной страх.

Всюду страх.

Она плакала, мечтая о том, чтобы здесь был ещё кто-то.

Как так могло выйти?

Миллион предательств, столько боли и ненависти, столько всего – и она не могла ничего предпринять.

Даже шевельнуться не могла.

– Будь проклят этот дом, этот “Тибидохс” и эта победа! – закричала, не в силах сдержаться, Таня”.

У неё опять было видение.

========== Боль двадцать четвёртая. Ночь ==========

Гроттер не помнила, когда успела прийти в себя. Она просто спокойно лежала, стараясь никого не разбудить, и пыталась упорядочить собственные мысли.

Как же плохо.

Всё тело болело от вчерашнего – она не могла понять, почему, но, тем не менее, на руках явно были синяки.

Да и на спине, и на бёдрах тоже.

Гроттер не стремилась ни на что смотреть – но, тем не менее, она просто не могла подняться на ноги, потому что это казалось слишком страшным.

Таня так и не оделась, а вот Бейбарсов, дремлющий совсем рядом, не надел разве что плащ, на котором они лежали.

Тот, впрочем, теперь оказался слишком грязным, ещё и с пятном её крови – поэтому вряд ли Глеб стал бы его одевать.

Хотелось пить.

Таня попыталась подняться, но это не принесло ни единой нотки успеха. Наконец-то рыжеволосая сумела сесть, попытавшись кое-как сохранить нормальное самочувствие, и попыталась взглядом отыскать собственную одежду.

Её не было.

Гроттер не помнила, что происходило – почему-то ей казалось, что Глеб не позволил ей спокойно уснуть – рыжеволосая была в небытии, но знала ведь, что на самом деле, когда у неё видение, то она выглядит более чем живой.

По крайней мере, для человека, который знал её разве что по мгновенным встречам, которых было мало, она казалась просто…