Наркомент
Шрифт:
– Он со свертками возится, гад такой, – пожаловалась Верка. – А на меня ноль внимания.
– Мне он очень нужен здесь, понимаешь? – проникновенно сказал я. – Ну, лапушка, постарайся, ладно? Ручкой ему помаши, что ли.
– Он мне сам машет! – в ее голосе мне послышалось торжество. Потом тон Верки поскучнел: – А я вся синяя, как дохлая курица.
– Оттуда не видно, – успокоил я ее. – С такого расстояния ты самая обаятельная и привлекательная.
– А вблизи? – капризно поинтересовалась Верка.
Я поощрительно похлопал
– Не отвлекайся. Сначала приворожи этого рыжего, а комплименты потом.
Назло мне Верка, клацая зубами, как пишущая машинка, переместилась так, чтобы в поле моего зрения не осталось ничего, кроме ее филейной части. И все время, пока новоявленные Ромео и Джульетта семафорили друг другу и приглушенно перекликались, уславливаясь о свидании, мой кругозор оставался крайне ограниченным. Наконец я услышал положительное резюме:
– Все в порядке, босс. Сейчас этот рыжий отнесет в дом свои манатки и примчится сюда на крыльях любви. Я пообещала открыть. Надеюсь, на этом моя миссия закончена?
– Ты умница, Верунчик, – искренне сказал я, гася свет. – Теперь у тебя одна задача – греться и отдыхать.
– Не видно ни хрена, – пожаловалась она.
Я и сам ощущал себя слепым, очутившись в полной темноте после яркого света. Но ориентировался в комнате я гораздо лучше Верки, поэтому, подхватив ее на руки, уверенно направился к лестнице, ведущей вниз. И, честно говоря, если бы не необходимость встречать Рубена, я не очень спешил бы разжать свои объятия, когда мы благополучно спустились на второй этаж.
6
Бегом добравшись до гаража, я открыл замок и, придерживая створки ворот, стал дожидаться появления Веркиного воздыхателя. Хотелось надеяться, что его здоровый эгоизм не позволил ему похвастаться соплеменникам, куда он направляется. На зов женской плоти могла ринуться вся стая, и тогда Рубену, который наверняка занимал в иерархии одно из последних мест, достались бы только рожки да ножки.
Действительно, хрустящие по снегу шаги принадлежали только одному хищнику с шакальими повадками и лисьей окраской. И он сам спешил в приготовленную для него западню.
Дождавшись, когда Рубен оказался совсем рядом, я резко распахнул ворота, ухватил его за воротник, притягивая поближе, и дважды наотмашь ударил по лицу свободной рукой с зажатым в ней пистолетом. Получилось убедительно. Тоскливо замычав, Рубен сделал попытку опуститься на колени, как бы моля о пощаде, но я заволок его в гараж и кинул на цементный пол.
Когда я запер за долгожданным гостем ворота, в помещении стало почти темно, но ориентиром мне служил светлый от мягкого снежного сияния квадрат выхода. Туда я и потащил добычу, предварительно убедившись, что ничего более тяжелого и грозного, чем зажигалка, при ней не имеется.
Уронив бесчувственное тело на снег, я закурил и стал дожидаться, когда Рубен придет в себя. Наконец он сдавленно застонал.
– Не напрягай голосовые
Покряхтывая, он тяжело перевалился на спину и уставился на меня полубезумными глазами. Еще бы! Вместо покорной голой девки перед ним стоял тот, кого он меньше всего ожидал и желал видеть. Игорь Бодров собственной персоной, превратившийся вдруг из затравленного зверя в охотника. Вооруженный и очень неприязненный.
– Узнал? – осведомился я.
– Да, – согласился Рубен, проведя ладонью по щеке и разглядывая кровавый след, оставшийся на ней.
– Тогда поднимайся и топай в дом, – распорядился я, качнув стволом «зауэра». – С тропинки не сворачивай, пасть не раскрывай.
– Зачем? – спросил он с отчаянием.
– Ты же хотел с девушкой поближе познакомиться.
– Не нужна она мне, – истово воскликнул Рубен. – Ей-богу, я только…
– О боге мы с тобой беседовать не будем. Меня интересует Геворкян.
Рубен расцвел, как майская роза на снегу:
– А он как раз дома. Позвать?
Такая наивная хитрость позабавила меня настолько, что я даже улыбнулся, правда, несколько кривовато:
– Не стоит беспокоиться, Рубен-джан. Подними свою задницу и волочи ее в дом. Постарайся сделать это совершенно бесшумно.
Мы пересекли темный двор и вошли в еще более темный дом. Я погнал его на второй этаж. Прежде чем во мраке проглянул маячок в виде малинового света электрокамина, рыжий пленник дважды растянулся на лестнице, смущенно похохатывая при этом. Он изо всех сил старался выглядеть простым, безобидным парнем, чуть ли не приятелем, заглянувшим ко мне на огонек по доброй воле.
Верка, уже одетая, черной вороной сидела в углу, глядя на нас без всякого любопытства. В ее глазах вообще отсутствовало какое-либо выражение: если бы не красные отблески в них, они выглядели бы совершенно неживыми. Воспользовавшись моим отсутствием, девчонка нанюхалась до одурения, и я очень опасался за ее рассудок, хотя Рубену знать об этом было совсем необязательно.
– Присаживайся поближе к камину, парень, расслабься. А ты, Верунчик, подышала бы на свежем воздухе или с планировкой дома ознакомилась бы. У кавказцев не принято, чтобы женщина присутствовала при серьезных разговорах мужчин.
Верка сидела на прежнем месте, прямо на полу, прижавшись спиной к стене. Ее глаза были обращены на нас, но это не значило, что видела она именно эту картину: Рубена, скорчившегося на краешке матраца у камина, и меня, возвышающегося над ним с пистолетом в руке. Возможно, перед ее взором колыхались какие-нибудь фантастические желто-зеленые цветы, струились мармеладные небеса или порхали феи с калейдоскопическими глазами. Ладно, пусть сидит.
– Я хочу знать насчет рук, парень, – сказал я вкрадчивым тоном. – Насчет двух слабых женских рук. Что скажешь?